-- Ни слова, более, маркиза, умоляю вас! -- вскричал он. -- Страшно подумать, если мнение ваше будет принято! Вы забываете, что даже королевская партия, наказывая по-своему, то есть гнусным образом, сохранила, по крайней мере, уважение к юридическим формам и наложила казнь -- справедливую или нет, это другое дело -- по приговору судей. Неужели вы думаете, что мы имеем право делать то, на что не решилась даже королева?
-- О, -- возразила маркиза, -- мне стоит только высказать какое-нибудь мнение, господин Лене тотчас говорит противное. По несчастью, в настоящем случае мнение мое совершенно согласно с мнением ее высочества.
-- Да, по несчастью... -- сказал Лене.
-- Лене! -- вскричала принцесса.
-- Ах, ваше высочество, не пренебрегайте по крайней мере формами. Вы всегда успеете казнить его.
-- Господин Лене совершенно прав, -- сказал герцог де Ларошфуко с притворством. -- Смерть человека -- дело нешуточное, особенно при подобных обстоятельствах, и мы не можем возложить ответственность за нее на одну голову, даже на голову принцессы.
Потом, наклонившись к уху принцессы, так что одни приближенные могли слышать его, прибавил:
-- Ваше высочество, отберите мнение от всех, но для произнесения приговора оставьте только тех, в ком вы уверены. Таким образом, мщение не уйдет от нас.
-- Позвольте, позвольте, -- сказал герцог Бульонский, опираясь на палку и поднимая ногу, измученную подагрою. -- Вы говорите, что надобно избавить принцессу от ответственности. Я не отказываюсь от нее, но хочу, чтобы другие разделяли ее со мною. Я очень желаю продолжения войны, но с условием, что буду находиться между принцессой и народом. Черт возьми! Я вовсе не хочу быть один. Я лишился моих Седанских владений за шутку такого рода. Тогда у меня были и город и голова. Кардинал Ришелье отнял у меня город, теперь у меня остается только голова, и я не хочу, чтобы кардинал Мазарини отнял и ее. Поэтому я требую, чтобы асессорами в суде были почетнейшие граждане Бордо.
-- Смешивать подписки таких людей с нашими! -- прошептала принцесса. -- Как можно!