XX
Страшное молчание, нарушенное только шагами выходившего капитана телохранителей, последовало за этим приказанием, которое должно было повести возмущение принцев по новому пути, более опасному. Одно это приказание ставило принцессу и ее советников, ее армию и город Бордо вне закона, заставляло всех жителей отвечать за интересы и за страсти нескольких людей.
В зале все молчали и едва дышали, глаза всех были обращены на дверь, в которую войдет арестант. Принцесса, желая как можно лучше разыгрывать роль президента, перелистывала реестры, герцог де Ларошфуко погрузился в раздумье, а герцог Бульонский разговаривал с маркизою де Турвиль о своей подагре, которою он очень страдал.
Лене подошел к принцессе и пытался в последний раз остановить ее. Не потому, чтобы он надеялся на успех, но потому, что принадлежал к числу честных людей, которые считают первейшею обязанностью исполнение долга.
-- Подумайте, ваше высочество, -- сказал он, -- на один ход вы ставите будущность вашего семейства.
-- В этом нет ничего особенного, -- отвечала она, -- ведь я уверена, что выиграю.
-- Герцог, -- сказал Лене, оборачиваясь к Ларошфуко, -- вы, человек, столь высоко стоящий над обыкновенными умами и человеческими страстями, вы, верно, посоветуете нам придерживаться умеренности?
-- Милостивый государь, -- отвечал лицемерный герцог, -- я именно об этом теперь совещаюсь с моим разумом.
-- Посоветуйтесь об этом с вашей совестью, -- сказал Лене, -- это будет гораздо лучше.
В эту минуту послышался глухой шум. Это запирали ворота. Шум этот раздался в сердце каждого: он предвещал появление одного из арестантов. Скоро на лестнице раздались шаги, алебарды застучали по камням, дверь отворилась, и вошел Каноль.