-- Ах, несчастная, -- вскричала виконтесса, закрывая лицо руками и громко рыдая, -- я погубила Каноля!
Тут Лене, который молчал до сих пор, подошел к принцессе и сказал:
-- Ваше высочество, разве вам мало одной жертвы и за одного Ришона разве вам нужно две головы?
-- Ага, -- сказала принцесса, -- вы строгий человек, вы просите меня о смерти одного и о спасении другого? Разве это справедливо, скажите-ка?
-- Ваше высочество, всегда справедливо спасти хоть одного из двух человек, обреченных на смерть, если уж допускать у человека право на уничтожение Божьего создания. Кроме того, очень справедливо, если уж надо выбирать одного из двух, спасти честного человека, а не интригана.
-- Ах, Лене, -- сказала виконтесса, -- просите за меня, умоляю вас! Ведь вы мужчина, и вас, может быть, послушают... А вы, ваше высочество, -- прибавила она, обращаясь к принцессе, -- вспомните только, что я всю жизнь служила вашему дому.
-- Да и я тоже, -- сказал Лене. -- Однако же за тридцать лет верной службы никогда и ничего не просил у вашего высочества. Но если в этом случае ваше высочество не сжалитесь, так я попрошу в награду тридцатилетней верной службы одной милости.
-- Какой?
-- Дать мне отставку, ваше высочество, чтобы я мог посвятить последние дни мои службе королю -- последние дни, которые я хотел отдать службе вашему дому.
-- Хорошо, -- сказала принцесса, побежденная общими просьбами. -- Не пугай меня, старый друг мой, не плачь, милая моя Клара, успокойтесь оба: один из осужденных не умрет, если вы того хотите, но с условием: не просить меня о том, который должен умереть.