-- Его повесили в Либурне на площади!
Каноль отскочил.
-- Повесили! -- вскричал он. -- Повесили Ришона, военного!
Потом он побледнел, провел рукою по лбу и сказал:
-- А, теперь, все понимаю!.. Понимаю, почему арестовали меня, понимаю допрос; понимаю слова офицера, молчание солдат, понимаю причину вашего посещения, ваши слезы, когда вы увидели меня веселым. Понимаю, наконец, эту толпу, ее крики, ее угрозы! Ришона повесили, за него отомстят на мне!
-- Нет, нет, добрый друг мой! -- вскричала Клара, схватив руки Каноля и смотря прямо в глаза ему. -- Нет, не тобою хотят они пожертвовать. Ты не ошибся; сначала назначили тебя! Да, ты был осужден, тебе следовало умереть! Ты был близок к смерти, милый жених мой! Но будь спокоен, теперь ты можешь шутить и смеяться, можешь говорить о счастии и будущности. Та, которая отдала тебе свою жизнь, спасла твою! Радуйся... но тише, чтобы не разбудить твоего несчастного товарища, на которого обрушится гроза, который умрет вместо тебя!
-- Молчите! Молчите! -- шептал Каноль, еще не оправившись, несмотря на горячие ласки Клары, от страшного удара, который разразился над ним. -- Я, спокойный, доверчивый, так глупо-веселый был близок к смерти! И когда же? В какую минуту? Когда готовился венчаться с вами! О, клянусь душою, это было бы двойное убийство!
-- Они называют это мщением, -- сказала Клара.
-- Да, да, они правы.
-- Ах, вот теперь вы мрачны и задумчивы.