-- Напротив, -- возразил герцог, -- мы докажем, что считаем наше дело правым, потому что не боимся мстить.
-- Такое мщение возможно только между равными, герцог! Что бы вы ни говорили, королева все-таки королева, а мы ее подданные.
-- Не станем спорить о таких вопросах при бароне Каноле, -- сказал герцог вслух, -- это неприлично.
-- Не будем говорить о помиловании при герцоге, -- сказал Каноль, -- вы видите, он намерен нанести важный удар королевской партии. Зачем мешать ему в такой безделице...
Герцог не возражал, но по его сжатым губам, по его злобному взгляду видно было, что удар был направлен прямо и достиг цели. Между тем все подвигались вперед, и Каноль, наконец, вышел на площадь. На другом конце эспланады шумела толпа и блестел круг из светлых мушкетов, в середине круга возвышалось что-то черное и безобразное, неясно рисовавшееся во мраке. Каноль подумал, что это обыкновенный эшафот. Но вдруг факелы на середине площади осветили этот мрачный предмет и обрисовали гнусную форму виселицы.
-- Виселица! -- вскричал Каноль, останавливаясь и указывая пальцем на площадь. -- Что там такое? Не виселица ли, герцог?
-- Да, вы не ошибаетесь, -- отвечал герцог хладнокровно.
Краска негодования выступила на лице несчастного, он оттолкнул двух солдат, провожавших его, и одним прыжком очутился возле герцога.
-- Милостивый государь, -- вскричал он, -- вы забыли, что я дворянин? Все знают, даже и сам палач, что дворянину следует отсечь голову.
-- Бывают обстоятельства...