-- Хорошо, -- прошептал Каноль.
Потом прибавил вслух:
-- Король повесил Ришона и прекрасно сделал. Когда он возьмет Бордо, так повесит еще немало других.
При этих словах толпа хлынула, как поток, на эспланаду, опрокинула стражу и палисады и с ревом бросилась к арестанту.
В ту же минуту по приказанию герцога один из палачей приподнял Каноля, а другой надел ему на шею веревку.
Каноль, почувствовав ее на шее, начал кричать и браниться еще громче: он хотел быть убитым вовремя, и ему нельзя было терять ни минуты. Он осмотрелся: везде видел он гневные лица и грозное оружие.
Только один человек, одетый солдатом и сидевший на лошади, показал ему мушкет.
-- Ковиньяк! Это Ковиньяк! -- вскричал Каноль, хватаясь за лестницу обеими руками, которых ему не связали.
Ковиньяк мушкетом подал знаки тому, которого не мог спасти, и прицелился.
Каноль понял его.