Когда Барраба был во дворце, Ковиньяк приехал в замок Тромпет. Тут, под покровительством ночи и широкой шляпы, которую он надвинул на глаза, он порасспросил сторожей, узнал подробности собственного своего побега и уверился, что Каноль заплатит за него. Тут по инстинкту, сам не зная, что он делает, он поскакал на эспланаду, в бешенстве шпорил лошадь, гнал ее сквозь толпу, разбивал и давил встречных.
Доскакав до эспланады, он увидел виселицу и закричал, но голос его исчез среди криков толпы, которую бесил Каноль, чтобы она его растерзала.
В эту минуту Каноль видит его, угадывает его намерение и показывает головою, что рад видеть его.
Ковиньяк приподнимается на стременах, смотрит кругом, не идет ли Барраба или посланный от принцессы с приказанием остановить казнь... Но он видит только Каноля, которого палач силится оторвать от лестницы и поднять на воздух.
Каноль рукою показывает Ковиньяку на сердце.
Тут-то Ковиньяк принимается за мушкет, прицеливается и стреляет.
-- Благодарю, -- сказал Каноль, поднимая руки. -- По крайней мере, я умираю смертью солдата!
Пуля пробила ему грудь. Палач приподнял тело, оставшееся на позорной веревке... Но это был только труп.
Выстрел Ковиньяка раздался, как сигнал, в ту же минуту раздалась еще тысяча выстрелов. Кто-то вздумал закричать:
-- Постойте! Постойте! Отрежьте веревку!