-- Это хорошо, -- сказал Ковиньяк. -- Ты уже больше не плачешь. Хорошее начало.
-- Да, правда, -- сказала Нанона, -- я уже не могу плакать.
-- Но можешь еще улыбаться. Ну, тем лучше, значит, теперь отправимся обратно? Я, право, сам не знаю отчего, но только эти места наводят меня на разные мысли.
-- Спасительные? -- спросила Нанона.
-- Спасительные, говоришь ты? Ну, хорошо, не будем об этом спорить, я рад, что ты находишь эти мысли такими. Я думаю, что ты теперь сделала добрый запас таких мыслей, так что тебе их надолго хватит.
Нанона не отвечала, она задумалась.
-- В числе этих спасительных мыслей, -- решился спросить Ковиньяк, -- надеюсь, была мысль о забвении обид?
-- Если не о забвении, то, по крайней мере, о прощении.
-- По-моему, лучше бы забвение, ну да все равно. Коли человек виноват, так ему не приходится быть разборчивым. Значит, ты мне простишь мои грехи, сестричка?
-- Да, я их уже простила, -- отвечала Нанона.