-- О, ради Бога не делай этого, сестричка! Монастырь!.. Ты подумай, какая там скучища! Ты об этом меня спроси, ведь я был в семинарии. Шутка сказать, монастырь! Нанона, не делай этого, ты сгниешь!
-- Я на это и надеюсь, -- сказала Нанона.
-- Слушай, сестра, если так, то я не хочу твоих денег, слышишь? Черт побери! Эти деньги спалят мне руки.
-- Ролан, -- возразила Нанона, -- я вступлю сюда не для того, чтобы тебя обогатить, а для того, чтобы самой стать счастливою.
-- Но ведь это сумасшествие! -- сказал Ковиньяк. -- Я твой брат, Нанона, и я этого не допущу.
-- Мое сердце уже здесь, Ролан. Что же будет делать мое тело в другом месте?
-- Об этом страшно и подумать, -- сказать Ковиньяк. -- О, моя милая Нанона, моя дорогая сестра, пожалей себя!
-- Пожалуйста, ни слова больше, Ролан. Ты слышал меня. Эти деньги твои, распорядись ими разумно, потому что твоя бедная Нанона не будет подле тебя, чтобы снабдить тебя снова деньгами.
-- Но, послушай, сестра, что доброго сделал я для тебя, для того, чтобы ты так великодушно обошлась со мною?
-- Ты дал мне то, чего одного я ожидала, чего одного жаждала, что для меня было всего дороже. Это было именно то, что ты привез мне из Бордо в тот вечер, когда он умер и когда я не могла умереть.