-- Скажите г-ну герцогу, -- отвечала королева, -- что не я, а он -- причина всего этого волнения, и не мне, а ему следует прекратить беспорядки в городе! Что же касается опасений насчет отъезда короля, то они ложны -- король и его брат преспокойно спят в своих постелях! Я тоже собиралась лечь, однако шум на улице и суматоха во дворце заставили Меня отложить это намерение. Впрочем, -- сказала регентша, -- если хотите удостовериться, пройдите со мной к королю и сами убедитесь в том, что я вам говорю.
С этими словами королева повела де Суша в комнату короля и разрешила ему самому поднять занавески у кровати. Король действительно лежал в постели, но на самом деле только притворялся спящим.
-- Теперь, -- приказала регентша, -- возвратитесь к тому, кто вас послал, и расскажите о том, что видели!
Между тем, шум на улицах все усиливался, все громче звучали крики: "Короля! Короля! Мы хотим видеть короля!", и Анна Австрийская внезапно переменила решение. И обратилась к де Сушу:
-- Сойдите вниз и прикажите от моего имени открыть ворота и двери -- то, что видели вы, должны увидеть все! Предупредите только, что король спит и попросите шуметь как можно менее.
Де Суш передал приказание королевы дворцовой страже и ее просьбу народу. Ворота и двери были отворены и многочисленная толпа бросилась в Пале Рояль, однако как только народ приблизился к комнате короля, предводители, вспомнив, что король спит, распорядились не шуметь, и все пошли на цыпочках, затаив дыхание. В миг спальня короля наполнилась народом, и разъяренные люди, только что собиравшиеся разнести ограду и сделавшие бы это непременно, если бы ворота не открыли, с благоговением и любовью шли мимо постели короля, не смея открыть занавесок. Королева подняла их сама, и, видя короля спящим, мятежники становились на колени и молили Бога сохранить им этого прекрасного юношу. На самом деле Луи XIV не спал и, притворяясь спящим, клялся отомстить когда-нибудь парижскому народу.
Процессия продолжалась до 3 утра. Кардинал в это время ехал по дороге к Гавру, время от времени останавливаясь, поскольку все еще надеялся, что король и королева к нему присоединятся. Однако догнавший его курьер рассказал о происходившем в Париже ночью и объявил, что королеве нет никакой возможности выехать.
15 января пришло известие, что принцы выпущены из тюрьмы. Мазарини сам отворил им двери, надеясь, без сомнения, этим великодушным поступком снова помириться с Конде, но тот, зная от своих парижских корреспондентов, что кардинал действует отнюдь не по собственному желанию, а по настоянию герцога Орлеанского и парламента, гордо поблагодарил экс-министра "за внимание" и дабы продемонстрировать не особенное желание освободиться поскорее, пригласил его на обед в тюрьму.
16 числа узнали, что принцы приближаются к Парижу, и герцог Орлеанский вместе с коадъютором и де Бофором поехали навстречу по дороге Сен-Дени. На полдороги они встретились и принцы пересели в карету герцога Орлеанского. От Сен-Дени до Парижа карете пришлось ехать шагом среди великого скопления народа и въезд в город совершился при всеобщем ликовании. Королева, король и герцог Анжуйский оставались в Пале Рояле; герцог де Бофор и коадъютор, полагая свое присутствие не совсем приятным королеве, отправились каждый по своим делам: де Бофор -- охранять заставу Сент-Оноре, Гонди -- к вечерне в церковь
Иезуитов; принц Конде нанес визит в Пале Рояль и, как отмечает в своих записках герцог Ларушфуко, был принят королевой "весьма ласково и с приличествующим его званию почтением".