Письмо очень обрадовало принцессу, в то время как двор пребывал в Жьене в самом жалком положении, ибо города следовали примеру Орлеана и запирали перед ним свои ворота. Поражение маршала Оккенкура произвело сильную тревогу в главной королевской квартире, а армию привело в смущение.
Узнав о приближении войск, королева немедленно распорядилась отправить в Сен-Фаржо все придворные экипажи, которые находились в пяти лье от Жьена по ту сторону Луары. С рассветом все кареты были переполнены дамами и девушками службы ее величества королевы-матери и двигались в таком беспорядке, что если бы Конде удалось разбить Тюренна, то он бы захватил в плен короля со всем его двором. "Все приехали в Сен-Фаржо на ночлег, -- пишет Лапорт, -- в таком расстройстве, что не знали, ни что они делали, ни что им надо было делать". Из Сен-Фаржо двор отправился сначала в Оксер, затем в Жуаньи, Сон и Монтеро. Во время ретирады, которая очень походила на бегство, распоряжения насчет продовольствия отдавались так плохо, что все в буквальном смысле грабили друг друга. Даже сам король не избежал грабительства -- брат графа Брольи увел лошадей из королевской конюшни, а когда Беринген послал де Живри от имени королевы потребовать назад лошадей, де Живри посмеялись в глаза и выгнали его вон.
Из Монтеро двор поехал в Корбель, где произошел странный поединок между королем и его братом. Подробности поединка излагает Лапорт.
"Король хотел, чтобы его брат спал с ним в его комнате, которая была так мала, что на месте, оставляемом двумя кроватями, едва можно было повернуться. Утром, когда братья проснулись, король нечаянно плюнул на постель герцога, который, в свою очередь, плюнул на постель короля; король рассердился и плюнул герцогу в лицо; герцог вскочил на постель короля и начал поливать ее своей мочой; король сделал то же на постель своего брата, а когда все жидкие средства у них истощились, между ними завязалась драка. Услышав шум, я вбежал в комнату, и как я ни уговаривал короля прекратить драку, он меня не слушался, и пришлось позвать генерала Вильруа, который разнял бойцов. Гнев герцога прошел скоро, но король еще долго не мог успокоиться".
После беспрестанных переездов из города в город двор прибыл в Сен-Жермен и здесь стало известно, что парижане снесли все мосты, и это крайне опечалило придворных, поскольку они рассчитывали запастись в Париже провиантом и ни у кого не было денег, разве только, как говорили, у кардинала, но он это отрицал, уверяя, что он беднее самого бедного солдата.
Ближайшей ночью пришло известие о битве при Этампе, в которой армии бунтовщиков пришлось отступить. Вильруа первым узнал об этом и не дождавшись утра прибежал уведомить короля; король вместе с герцогом Анжуйским и Лапортом в ночных колпаках и халатах поскакали на мулах к кардиналу, также застав его спящим, а он, в свою очередь, в аналогичном костюме, опрометью бросился к королеве. Эти мелкие подробности показывают, в каком беспокойстве пребывал тогда двор.
Один анекдот может показать читателю, как мало мог король, хотя считался уже совершеннолетним. Бираг, первый камердинер короля, попросил однажды де Креки, одного из камер-юнкеров высочайшего двора, поговорить с королем о своем двоюродном брате, прапорщике Пикардийского полка, раненом в сражении при Этампе, и просил место поручика в том же полку, так как поручик был убит. Прошло пять или шесть дней, а Бираг не получал ответа, и однажды утром, когда Лапорт одевал короля, де Креки спросил его величество, не угодно ли ему будет вспомнить о просьбе Бирага. Король притворился будто не слышал.
-- Ваше величество, -- сказал тогда Лапорт, стоя перед ним на коленях и поправляя ему на башмаках банты, -- те, кто имеет счастье служит вам, очень несчастливы, если они не могут даже надеяться получить то, что им следует по всей справедливости!
Тогда король, нагнувшись к своему камердинеру, прошептал:
-- Это не моя вина, мой любезный Лапорт, я "ему" об этом говорил, но это ни к чему не привело! -- Говоря "ему", король имел в виду Мазарини, к которому по-прежнему питал отвращение.