Герцог Орлеанский, стоя у постели на коленях, рыдал.
-- Сын мой, -- нежно шептала она. Потом когда врач отпустил ее руку, попросила:
-- Накройте мне руку. -- Минуту спустя к ее постели подошел ее духовник-испанец. Узнав его, королева прошептала:
-- Padre meo, yo me muero...
Но королева ошиблась, ибо через четверть часа сказала архиепископу Ошскому, ее утешавшему:
-- Ах!.. Боже мой!.. Я очень страдаю, скоро ли я умру?.. Прошел еще час. Больная открыла рот и потребовала
Распятие. Это были ее последние слова. Распятие приложили к ее губам, и, целуя крест, она делала некоторые движения, доказывавшие, что сознание еще не совсем ушло. Наконец, 20 января 1666 года в пятом часу утра королева скончалась. Король перенес смерть матери, как переносил потом смерть всех своих родственников, то есть с большим эгоизмом и глубокой преданностью воле Божией. С тех пор, как он вышел из-под опеки матери, между ними часто происходили ссоры, и, в частности, когда мать в очередной раз начала выговаривать королю насчет его преступной любви к м-ль де Лавальер, он, рассердясь на нее более, чем в случаях с ла Мотт-д'Аржанкур и Марией Манчини, забылся и выпалил:
-- Я не нуждаюсь ни в чьих советах! Я уже в таких летах, что могу жить и своим умом!
Анна Австрийская имела обычные качества правительниц -- упрямство в политике и слабость в любви. Не согласившись удовлетворить страсть Букингема, великолепнейшего вельможи, она отдалась Мазарини, за которого, как утверждает принцесса Палатинская, вторая супруга Гастона Орлеанского, даже вышла замуж. Но при всем том сердце матери осталось неизменным в любви к детям, а ее старший сын всегда был для нее королем и подобно прекрасным Мадоннам Микеланджело или Перуджино она среди опасностей, грозивших ему в детстве, пеклась о нем с заботливостью, похожей на благоговение.
Анна Австрийская умерла в 64 года, но на вид ей было не более 40, и когда она привстала на постели, чтобы причаститься, с глазами, блестящими надеждой, с щеками, пылающими от лихорадочного жара, Филипп, герцог Орлеанский, воскликнул: