М-ль де Фонтанж умерла 28 июня 1681 года, через три дня после визита короля, будучи в двадцатилетнем возрасте. Принцесса Баварская говорит о ней следующее: "Нужно думать, что де Фонтанж умерла от яда; она сама обвиняла в своей смерти де Монтеспан. Лакей, которого эта последняя подкупила, дал ей выпить отравленного молока". Однако мы уже говорили, что принцесса ненавидела де Монтеспан, поэтому не приходится слишком доверять ее словам.
В это время начала выступать из тени настоящая соперница де Монтеспан -- вдова поэта Скаррона, которую мы уже видели лет двадцать назад, когда она хлопотала о возвращении пенсиона, назначенного королевой ее мужу. А Скаррон умер, обеспечив жену только позволением выйти замуж, если пожелает, за другого. Это позволение, если поверить соответствующему предсказанию, заключало в себе возможность разбогатеть. Однажды, когда м-м Скаррон входила в некий ремонтировавшийся дом, каменщик по имени Барбе, слывший предсказателем, остановил ее за руку и заявил без всяких колебаний: "Сударыня, вы будете королевой! Право, будете!"
Вдова Скаррона не обратила особого внимания на сие предсказание, тем более, что лишившись по смерти королевы пенсии, она была вынуждена жить вместе со служанкой в маленькой тесной комнате на четвертом этаже, куда подниматься приходилось по узкой и грязной лестнице. Однако, несмотря на бедность, г-жу Скаррон посещали знатнейшие лица двора, в том числе де Вильяр, Беврон, три Валарсо. Вынуждаемая бедностью, г-жа Скаррон согласилась сопровождать герцогиню Немурскую, сестру герцогини Савойской, в Португалию, где герцогиня должна была вступить в брак с принцем Альфонсом, но в это время де Монтеспан представила Луи XIV просьбу о возвращении вдове пенсии.
-- Ах! -- вознегодовал король. -- Опять просьба от этой женщины! Уже в десятый раз присылает она на мое имя просьбы!
-- Государь! -- отвечала де Монтеспан. -- Я очень удивляюсь тому, что вы не хотите войти в положение бедной женщины, предки которой разорились, служа предкам вашего величества!
-- Ну, если вы того хотите, -- сказал король, -- то я... -- И подписал прошение. Получив средства к безбедному существованию, вдова Скаррон осталась во Франции.
Когда у маркизы де Монтеспан родился герцог Мэнский, она вспомнила о г-же Скаррон, женщине очень строгих правил и пользующейся всеобщим уважением. Монтеспан хотела дать своим детям приличное воспитание, несколько скрывая их от света, поэтому она предложила г-же Скаррон место гувернантки и соответствующее содержание.
В скором времени узаконение детей де Монтеспан дало им право называть себя принцами, что увеличило пенсию г-жи Скаррон, но расширило ее обязанности гувернантки. Опекаемым ею детям нужно было дать воспитание, по сути равное тому, какое получали члены королевской фамилии. По этому поводу между маркизой де Монтеспан и г-жой Скаррон начались разногласия, и вдова даже решила отказаться от должности, однако маркиза, которая не могла жить с ней в одном доме, но и не могла без нее обойтись, уговорила ее остаться. Г-жа Скаррон осталась с принципиальным условием -- ни от кого не зависеть и никому, кроме короля, не давать отчета в воспитании вверенных ей детей. Прямое сношение с королем повело за собой переписку и свидания, и хотя тогда почти все дамы писали хорошо, вдова Скаррона, за исключением, может быть, г-жи де Севинье, писала лучше. Письма де Ментенон расположили короля в ее пользу, а личные свидания привели к любви. То, что Луи XIV оценил письма м-м Скаррон, характеризует их высоко, поскольку король вообще не любил ничего читать. Однажды он обратился к герцогу Вивонну, брату г-жи де Монтеспан, со следующим вопросом:
-- К чему служит чтение?
-- Государь, -- ответил герцог, который имел отличное здоровье и всегда был свеж и румян, -- чтение производит на ум такое же действие, как и хороший обед производит на мои щеки!