В один прекрасный день некий кузнец из городка Салон в Провансе пришел пешком в Версаль и прямо с дороги потребовал у майора телохранителей, г-на де Бриссака, вести его к королю по очень важному делу. Де Бриссак, естественно, отказал, но тот настаивал, обращаясь ко всем знатным особам, и так всех допек, что решили доложить королю о сем странном случае. Желая узнать, до какой степени будет продолжаться настойчивость крестьянина, Луи XIV велел передать ему, что французский король не имеет обыкновения разговаривать со всяким, кому вздумается этого домогаться. Однако кузнец стоял на своем, утверждая, что ежели бы он имел счастье увидеться с государем, то рассказал бы ему такие вещи, что тот понял бы, что имеет дело не с каким-нибудь пронырой, но с человеком, озаренным свыше. Кузнец добавлял, что уж ежели ему совсем невозможно увидеть короля, то по крайней мере пусть ему позволят поговорить с государственным человеком. Луи XIV велел сыну Лувуа Барбезье поговорить с упрямцем, и на следующий день, когда крестьянин явился во дворец, его пригласили к Барбезье, но визитер покачал головой:
-- Я просил позволить мне говорить с государственным министром, а г-н Барбезье вовсе не министр!
Ответ изумил придворных, особенно короля, так как все недоумевали, откуда крестьянин, прибывший несколько дней назад в Версаль, мог знать о придворных должностях.
Тогда Луи XIV поручил принять сообщение крестьянина г-ну Помпону, и кузнец теперь не возражал, поскольку Помпон имел соответствующее звание. Помпон услышал, что однажды вечером, возвращаясь в свой городок и проходя под неким деревом, этот кузнец был вдруг озарен ярким светом. Среди этого света явилась молодая, красивая, белокурая женщина, одетая в длинное белое платье и в короне; женщина сказала: "Я -- королева Мария-Терезия и приказываю тебе явиться к королю и передать ему то, что я тебе сейчас сообщу. Бог поможет тебе в твоем путешествии, а ежели король будет сомневаться в том, что ты пришел от моего имени, ты скажешь ему одну вещь, о которой он знает один и поэтому признает справедливым и все остальное, что ты ему сообщишь. Если сначала тебя не допустят к королю, что очень вероятно, то проси позволения поговорить с кем-нибудь из министров и не говори ни с кем другим! Итак, ступай же смело и исполни то, что я приказываю, в противном случае тебе угрожает смерть!"
Кузнец пообещал выполнить требуемое, и тогда привидение, сообщив тот самый секрет, который надлежало передать только королю, исчезло. Крестьянин остался в крайнем изумлении и был так утомлен, что лег тут же и заснул. На другой день, решив, что все происшедшее не более, чем сон, передумал пускаться в дальнюю дорогу. Однако, когда два дня спустя кузнец проходил мимо того же дерева, видение явилось снова и, повторив прежнее, присовокупило недвусмысленные угрозы за неверие. Тогда крестьянин сослался на недостаток средств для такого предприятия, на что королева приказала явиться к правителю Прованса и рассказать ему все, а тот, без сомнения, доставит необходимые средства. Крестьянин пребывал в нерешимости, пока не увидел привидение в третий раз, после чего немедленно отправился в Э к губернатору Прованса, а тот, не колеблясь, посоветовал отправиться в путь и дал на дорогу денег.
Г-н Помпон выслушал фантастическое повествование и попытался узнать тот самый секрет, но кузнец упрямо твердил, что об этом может говорить только с самим королем. Донесение возбудило любопытство Луи XIV, и он распорядился привести к нему крестьянина, впрочем, по малой лестнице с Мраморного двора. Первый же разговор с вестником показался королю достаточно занимательным, и он продолжился на другой день. Эти беседы продолжались около часа, и поскольку они происходили с глазу на глаз, то никто не мог сказать о них ничего определенного, однако при дворе не существовало полного секрета и кое-что стало известным.
Когда король после второго свидания с крестьянином спускался по той же лестнице, по которой к нему приводили гостя, герцог Дюра, бывший по своему положению и дружбе с королем на такой ноге, что позволял себе говорить государю все, в голову приходящее, заговорил о крестьянине с
Глубоким презрением и закончил популярной тогда пословицей "Или этот человек сумасшедший, или король неблагороден". Король остановился, чего обычно не делал, и, обратись к Дюра, ответил:
-- Герцог! Если эта пословица справедлива, то получается, что этот человек не сумасшедший, а я неблагороден, поскольку вот уже дважды я разговаривал с ним и нашел его речь умной и толковой!
Эти слова были произнесены с особенной важностью, несколько удивившей присутствующих, а когда Дюра позволил себе продолжать сомневаться, Луи XIV заметил: