В воскресенье 4 ноября король, его высочество дофин и сын его, герцог Бургундский, поехали по отдельности в Монтаржи навстречу принцессе, которая прибыла в 6 вечера и была встречена самим Луи XIV у дверец ее кареты. Король ввел принцессу в предназначенные для нее покои и представил ей дофина, герцогов Бургундского и Шартрского.

Одаренная здравым и тонким умом принцесса знала от своего отца о характере Луи XIV и главных особ его двора. Сообразно с этим она себя и вела, а ее остроумие, умная лесть, небольшое смущение, осторожность и почтительность в высшей степени обворожили короля, который весь вечер ее хвалил и ласкал и немедленно послал курьера к де Ментенон, чтобы сообщить, как он доволен "их" внучкой.

На другой день состоялся приезд в Фонтенбло, и весь версальский двор приветствовал принцессу, стоя на лестнице Фер-а-Шваль. Король вел принцессу, которая, по выражению Сен-Симона, казалось, вышла из его кармана, с величайшим, соответствовавшим требованиям этикета почтением до предназначенных ей апартаментов. Король повелел, чтобы с этого времени герцогиню Бургундскую называли просто "принцессой", чтобы кушала она одна и прислуживала ей за столом герцогиня де Люд, чтобы виделась принцесса только со своими статс-дамами и теми, кому король даст на это позволение, чтобы у нее не было своего двора, а герцог Бургундский виделся с ней только раз в две недели и братья его -- не чаще одного раза в месяц.

8 ноября двор переехал в Версаль, а принцесса заняла там покои умершей королевы. В течение недели она совершенно пленила короля и м-м де Ментенон, которую за отсутствием освященного этикетом титула называла "тетушкой" и которой оказывала более покорности и почтения, нежели могла бы оказывать матери или королеве и в то же время высказывала в ее отношении такую свободу и фамильярность, что восхищала короля и его подругу.

Король пожелал поскорее сделать принцессу своей внучкой и распорядился провести церемонию бракосочетания 7 сентября, в тот день, когда невесте исполнится 12 лет, а за несколько дней король заявил во всеуслышание:

-- Я желаю, чтобы торжество было блистательным и двор явился во всем великолепии!

И король, с давнего времени одевавшийся в темное и отнюдь не щегольски, решил в этот день нарядиться в нечто яркое. Разумеется, что этого было довольно, чтобы все, кроме духовных лиц, постарались превзойти друг друга в роскоши. Шитье золотом и серебром стало на этот момент в Париже обыкновением, в дело широко пошли жемчуга и бриллианты, а растрачивание средств дошло до такой степени, что король раскаялся, дав к этим безрассудствам повод.

-- Я не понимаю, -- говорил он, -- тех глупых мужей, что разоряются на платья своих жен!

Столица представляла странное зрелище. Всякий, кто имел деньги, покупал для вышивок золото и серебро, и лавки купцов, торгующих драгоценными камнями, совершенно опустели, наконец, уже не хватало рабочих рук. Герцогиня Орлеанская, которая вообще ничем не стеснялась, вздумала приказать придворным полицейским комиссарам взять силой восемь мастеровых у герцога де Рогана. Луи XIV, узнав об этом, нашел такой поступок весьма дурным и велел немедленно отослать ремесленников обратно. Более того, когда золотошвей, которому король предложил работу, собрался бросить все остальные, то он получил строгое повеление сначала окончить уже начатое и только потом взяться за работу для короля, причем ежели не успеет к сроку, то его величество обойдется и без заказанного наряда.

Обручение состоялось в полдень, бракосочетание -- в час дня. Оно совершалось кардиналом Коаленом за отсутствием кардинала Буйонского, великого раздавателя милостыни. Вечером, после ужина, пошли укладывать новобрачную в постель, что совершалось в отсутствие мужчин. В присутствии множества дам английская королева подала сорочку, принесенную герцогиней де Люд. Его высочество герцог Бургундский раздевался в окружении мужской части двора, сидя на складном стуле; Луи XIV вместе со всеми принцами также присутствовал при этом, а сорочку подал английский король.