Все это совершалось в глубочайшей тайне и только по восшествии Филиппа V на престол стало известно о письме Карлоса II к папе и ответе Иннокентия XII. После получения этого ответа все сомнения Карлоса II окончились, и было составлено новое завещание в пользу герцога Анжуйского; старое, в пользу эрцгерцога, было сожжено в присутствии испанского короля, который, когда пламя угасло, подписал новое и оно было спрятано со всеми приличествующими обрядами. Оформление нового завещания совершилось вовремя, ибо с минуты на минуту ожидавший смерти Карлос II начал уже терять умственные способности. Герцог д'Аркур по распоряжению Луи XIV выехал из Мадрида, оставив за себя де Блекура для защиты интересов Франции, и прибыл в Байонну, где стояла французская армия, готовая в случае необходимости вступить немедленно в Испанию.

1 ноября 1700 года Карлос II умер, и наступило время открыть его духовное завещание. Тайна сохранялась доверенными лицами весьма тщательно, а любопытство по поводу столь важного события привлекло во дворец и его окрестности множество людей. Представители иностранных держав употребляли каждый доступные ему средства, чтобы проникнуть в государственный совет, все двери дворца как парадные, так и тайные, осаждались посланниками и придворными, желавшими непременно первыми узнать великую новость.

Де Блекур, французский поверенный в делах, находился среди прочих и знал не больше, чем они. Рядом с ним стоял имперский посланник граф Гаррах, который, зная о завещании в пользу эрцгерцога, расположился прямо против двери, за которой вскрывалось завещание, и имел свойственный ему надменный, торжествующий вид. Первым из комнаты вышел герцог Абрантес, большой шутник, издавна не ладивший с графом Гаррахом. Как только он появился, все бросились к нему и забросали вопросами, но он, ничего не отвечая и важно посматривая по сторонам, медленно двигался вперед. Почти столкнувшись с де Блекуром, герцог Абрантес взглянул на него и отвернулся, что было сочтено всеми худым для Франции знаком. Затем, делая вид, что ищет кого-то глазами, герцог вдруг бросился на шею графу Гарраху и заговорил по-испански:

-- Ах! Граф, как я счастлив, что вас вижу! Поверьте, с большим удовольствием! -- Он начал целовать имперца.

-- Да, граф, поверьте, я чрезвычайно рад, что на всю жизнь... -- он снова начал целовать Гарраха, -- расстараюсь с вами и с величайшим удовольствием прощаюсь с августейшим австрийским домом!

И, оставив Гарраха в совершенном изумлении, Абрантес обратился ко всем:

-- Милостивые государи! Герцог Анжуйский назван в завещании королем Испании! Да зравствует король Филипп V!

Раздвинув растерянную толпу, герцог Абрантес скрылся за дверью, а де Блекур, не теряя ни минуты, отправился к себе, чтобы отправить срочную депешу. Когда он уже заканчивал ее, из государственного совета доставили извлечение из духовной Карлоса II, которое он и приложил к своему письму. Находившийся в Байонне д'Аркур имел позволение вскрывать все адресованные Луи XIV письма, чтобы действовать в соответствии с получаемыми известиями и не терять время в ожидании распоряжений двора. Курьер де Блекура мчался так, что прибыл в Байонну едва живой; д'Аркур немедленно отправил другого курьера в Фонтенбло, где находился тогда двор, поручив курьеру передать депешу Барбезье, чтобы тому выпало счастье стать вестником великой новости и получить за это награду. Курьер выполнил поручение, и Барбезье понес депешу королю, который в этот момент совещался с министром финансов.

Король, намеревавшийся по выходе из совета отправиться на охоту, отменил ее; обедал он, по обыкновению, за малым столом, не показывая вида, что получил известие исключительной важности, сообщив только о смерти испанского короля и распорядившись, чтобы всю зиму при дворе не было ни балов, ни театральных представлений, ни прочих увеселений. Возвратившись к себе в кабинет, он вызвал государственного министра и отправил курьера к дофину, который немедленно прекратил травлю волков, чем в это время занимался, и вместе с министром в 3 часа был у г-жи де Ментенон. Совет продолжался до 7 вечера, после чего король до 10-ти совещался с министрами де Торси и Барбезье.

На другой день Совет собирался два раза и оба раза на половине г-жи де Ментенон. Как ни привык двор к высокому благоволению, оказываемому королем своей морганатической супруге, однако все несколько удивлялись тому, что она таким образом приглашалась к обсуждению в государственном Совете таких важных дел. Все оставались в незивестности и сомнениях до воскресенья 14 ноября. В этот день де Торси после продолжительного разговора с королем уведомил испанского посланника о приглашении в Версаль на другой день вечером.