В конце января 1711 года аббат Готье, бывший некогда помощником священника при посольстве маршала Тальяра к королю Вильгельму и задержавшийся с того времени в Лондоне, явился к маркизу де Торси и после некоторых затруднений получил аудиенцию. Аббат сказал:
-- Милостивый государь! Не желаете ли вы заключить мир? Я пришел к вам с некоторыми предложениями!
Маркиз подумал поначалу, что аббат Готье не в своем уме, но тот рассказал министру о неожиданном для всех перевороте, совершившемся за несколько часов, а де Торен подумал, что если не из дружбы к Франции, то из недоброжелательности к Мальборо новое английское министерство может пойти на мир.
С другой стороны, произошло не менее неожиданное и не менее счастливое для Франции событие -- умер император Иосиф, оставив императорскую корону и притязания на испанские владения своему брату Карлу, который спустя несколько месяцев и был избран императором. Поскольку Великий союз против Луи XIV составлялся главным образом с тем, чтобы не допустить его обладать одновременно Францией, Испанией, Америкой, Ломбардией, Неаполитанским королевством и Сицилией, то теперь было бы не менее безрассудно допустить императора стать таким же бесконечно могучим монархом.
Однако, в дополнение к двум этим счастливым событиям, дававшим некоторые надежды к исправлению государственных дел, ряд несчастий постиг Луи XIV. Его высочество дофин, единственный сын короля, умер 14 апреля 1711 года; герцогиня Бургундская умерла 12 февраля 1712 года; герцог Бургундский, ставший дофином, умер через неделю, а через три недели за ними последовал и герцог Бретанский, так что остался только герцог Анжуйский, слабый младенец, в счастье которого верили так мало, что Данжо даже забыл записать в своем журнале день рождения того, кому через пять лет суждено было вступить на французский престол под именем Луи XV.
Скажем несколько слов о всех этих смертях, которые последовали так быстро и навели на всех такой страх, что никто не хотел верить в их естественность. Начнем с дофина, которому было тогда 50 лет. На другой день после Пасхи в 1711 году его высочество, направляясь в Медон, встретил в Шавиле священника, шедшего к больному со святыми дарами; дофин велел остановить свою карету, вышел из нее, стал на колени вместе с герцогиней Бургундской и, когда священник проходил мимо, спросил, чем болен умирающий. Ему ответили, что оспой.
Дофин переболел оспой в младенчестве, тем не менее он всегда ее боялся, и в тот же вечер, разговаривая со своим лейб-медиком Буденом, сказал ему:
-- Не удивительно, если через несколько дней я получу оспу.
На другой день дофин поднялся как обыкновенно, собираясь на травлю волков, но во время одевания почувствовал внезапную слабость и упал на стул. Лейб-медик уложил дофина в постель и установил лихорадку. Немедленно уведомили короля, но Луи XIV решил, что болезнь не представляет опасности. Не так думали герцог и герцогиня Бургундские, находившиеся у дофина, и хотя они догадывались об опасности, сами оказывали необходимую помощь, не позволяя никому заменить их в долге детей; они оставили дофина только для ужина с королем, который узнал о настоящем положении дела.
На другой день утром Луи XIV приказал послать в Медон и узнал, что дофин был в большой опасности. Тогда король объявил о своем решении ехать к сыну и остаться при нем на все время, пока он не поправится, запретив следовать за собой всем, у кого не было оспы, а особенно своим детям.