Весь дрожа, солдат занес меч и ударил. Шале испустил стон, но приподнял голову -- он был ранен в плечо. Неопытный палач нанес удар слишком низко. Обагренный кровью, Шале обменялся с ним несколькими словами, а мать подошла еще раз, чтобы проститься. Потом он опять положил голову на плаху и солдат нанес второй удар. Шале опять вскрикнул, он снова был только ранен.
-- К черту этот меч! -- сказал солдат. -- Он слишком легок, и если мне не дадут что-нибудь другое, я никогда не кончу! -- И бросил меч.
Несчастный дополз до коленей своей матери и склонил ей на грудь свою окровавленную и изувеченную голову.
Солдату подали бочарный струг, но не оружия, а руки недоставало палачу.
Шале вновь занял свое место.
Зрители этой ужасной сцены насчитали тридцать два удара. На двадцатом осужденный еще простонал: "Иисус! Мария!"
Когда все было кончено, м-м де Шале встала и, подняв обе руки к небу, произнесла:
-- Благодарю тебя, Создатель! Я считала себя только матерью осужденного, но я -- мать мученика!
Она просила, чтобы ей отдали труп сына, и просьба ее была исполнена. Кардинал по временам бывал чрезвычайно милостив.
М-м де Шеврез получила приказание не выезжать из Верже, где она в то время находилась. Гастон узнал о смерти Шале за игорным столом и продолжал свое занятие. Королеве был отдан приказ явиться в Совет, где для нее было приготовлено место, на которое она и села. Тогда ей прочли донос Лувиньи и признание Шале. Ее упрекали в желании умертвить короля, чтобы выйти замуж за его брата.