Через десять минут он вышел с лицом, сияющим от радости.
-- Шавиньи, -- сказал он, -- это правда! Дай Бог, чтобы
Это был дофин! Ах, как бы это взбесило моего любезнейшего братца!
-- А Лапорт, государь? -- спросил де Шавиньи.
-- Завтра вы велите его выпустить из Бастилии, но с условием, чтобы он немедленно удалился в Сомюр.
На другой день, 12 мая, секретарь королевы Легра явился в Бастилию с посланным от де Шавиньи. Он дал Лапорту подписать обещание удалиться в Сомюр; Лапорт подписал и 13-го был освобожден.
Таким образом, первое движение, сделанное Луи XIV в утробе матери, было причиной одной из милостей, на которые так был скуп Луи XIII. Это было хорошее предзнаменование.
Слух о беременности королевы быстро разнесся по Франции. Ему с трудом верили, так как после двадцатидвухлетнего бесплодного брака это надо было считать чудом. Все знали о несогласиях между королем и королевой, и никто не смел питать надежды, которую все давно уже считали потерянной.
Бросим беглый взгляд на причины этих супружеских несогласий, и это будет для наших читателей случаем познакомиться с важнейшими лицами двора, при котором были соединены три элемента -- французский, итальянский и испанский -- с лицами, которые являются в начале правления Луи XIV как представители другого века и другой эпохи.
Король Луи XIII, которому тогда было 37 лет, был вместе горд и робок, мужествен как герой и нерешителен как дитя. Он умел сильно ненавидеть, но любил всегда осторожно; был скрытен, потому, что долго жил с людьми, которых ненавидел по-видимому, терпелив и слаб, но зол вспышками, жесток до утонченности с наслаждением, хотя его отец Анри IV употребил все усилия в его детстве, чтобы исправить эти наклонности к жестокости, и даже два раза собственноручно наказал его: первый раз за то, что он размозжил между двумя камнями голову живого воробья, а второй -- за то, что он возненавидел одного молодого дворянина, и придворные вынуждены были для его успокоения выстрелить в этого дворянина холостым зарядом -- молодой человек, заранее предупрежденный, упал как бы убитый, и это так обрадовало будущего друга Монморанси и Сен-Мара, что он захлопал в ладоши. При наказаниях Мария Медичи защищала сына, но Беарнец, не слушая ее протестов, сказал ей пророческие слова: "Madam, молите Бога, чтобы я жил, и поверьте, когда меня не будет, злой мальчишка будет вас обижать".