Теперь я уже боялся, что кто-нибудь войдет. Мне казалось; что только несчастье может меня разыскать в этот час и в этой тьме.
Пробило два часа. Я подождал еще немного. Только часы нарушали молчание своим монотонным, размеренным тиканьем.
Я ушел наконец из комнаты, где все предметы приняли печальный облик, который передается окружающей обстановке печальным одиночеством души.
В соседней комнате я застал Намину, уснувшую над работой. Когда я открыл дверь, она проснулась и спросила, вернулась ли барыня.
-- Нет, но если она вернется, скажите, что я не мог справиться с беспокойством и отправился в Париж.
-- Так поздно?
-- Да.
-- Но как? Ведь вы не найдете извозчика.
-- Я пойду пешком.
-- Дождь идет.