Каждый раз, как открываются двери, глаза ее проясняются и она думает, что вы войдете. Потом, когда она видит, что это не вы, ее лицо принимает прежнее страдальческое выражение, покрывается холодным потом, а к вискам приливает кровь.
19 февраля, полночь.
Какой печальный день сегодня, бедный господин Арман! Утром Маргарита задыхалась, доктор пустил ей кровь, и голос немного вернулся к ней. Доктор советовал ей послать за священником. Она согласилась, и он сам пошел за аббатом из Saint-Roch.
В это время Маргарита подозвала меня к себе, попросила открыть шкаф, показала чепчик и длинную рубашку, обшитую кружевами, и сказала ослабевшим голосом: "Я умру после исповеди, надень мне тогда эти вещи: это кокетство умирающей". Потом она меня поцеловала с плачем и добавила: "Я могу говорить, но я слишком задыхаюсь, когда говорю. Я задыхаюсь! Воздуха!"
Я разразилась слезами, открыла окно, и через несколько минут вошел аббат.
Я пошла ему навстречу.
Когда он узнал, где находится, он немного испугался дурного приема.
"Входите смелее, мой отец", -- сказала я.
Он не долго оставался в комнате у больной и вышел оттуда со словами: "Она жила как грешница, но умрет как христианка".
Через несколько минут он вернулся в сопровождении мальчика, который нес распятие, и причетника, который шел впереди и звонил, возвещая, что Господь идет к умирающей. Они вошли в эту спальню, которая слышала некогда совсем другие слова, а теперь стала святым местом.