Даже могильщики отшатнулись.
Большой белый саван покрывал труп, обрисовывая его линии. Саван был почти совершенно изъеден в одном конце. Одна нога покойницы была обнажена.
Мне едва не стало дурно, и теперь, когда я пишу эти строки, воспоминание об этой сцене представляется мне во всей своей ужасающей реальности.
-- Нужно поспешить, -- сказал чиновник.
Тогда один из могильщиков начал развертывать саван и, взяв его за конец, внезапно открыл лицо Маргариты.
Было ужасно смотреть, но ужасно и рассказывать.
Вместо глаз были две впадины, губы провалились, и белые зубы тесно сжались. Длинные, сухие черные волосы прилипли к вискам и немного прикрывали зеленые впадины щек, и все-таки я узнавал в этом лице розовое, веселое лицо, которое я так часто видел.
Арман не мог оторвать взора от этого лица, он поднес платок ко рту и кусал его.
Что касается меня, то словно железный обруч сдавил мне голову, передо мной все плыло, шум стоял в ушах, и единственное, что я мог сделать, -- это открыть флакон, который захватил на всякий случай, и понюхать соль.
В это время чиновник спрашивал у господина Дюваля: