Когда я входил в ложу, Маргарита громко смеялась. Мне бы хотелось, чтобы она была грустной.
Мой друг представил меня. Маргарита слегка кивнула головой и спросила:
-- А мои конфеты?
-- Вот они.
Взяв их, она посмотрела на меня. Я опустил глаза и покраснел.
Она наклонилась к соседке, сказала ей несколько слов на ухо, и обе начали безудержно смеяться. По-видимому, я был причиной их веселья, и мое смущение от этого усилилось.
У меня была в это время любовница, очень нежная и сентиментальная, ее сентиментальность и меланхолические письма заставляли меня смеяться. Теперь только я понял, какую боль я причинял ей этим; и в продолжение пяти минут я любил ее так, как никто никогда не любил ни одной женщины.
Маргарита расправлялась с виноградом, не обращая на меня внимания.
Приятель захотел вывести меня из этого смешного положения.
-- Маргарита, -- начал он, -- вы не должны удивляться, что господин Дюваль не произносит ни слова: вы так его ошеломили, что он не находит их.