-- Но ей, должно быть, ужасно скучно, -- сказал Гастон.
-- Мы почти всегда проводим вечера вместе, и когда она возвращается, то зовет к себе меня. Она никогда не ложится раньше двух часов ночи, так как не может уснуть раньше.
-- Почему?
-- Потому, что у нее больные легкие и почти всегда повышенная температура.
-- У нее нет любовников? -- спросил я.
-- У нее никто не остается, когда я ухожу, но не ручаюсь, что кто-нибудь не приходит, когда меня нет. Я часто встречаю у нее вечером некоего графа N. Он хочет понравиться ей тем, что приходит в одиннадцать часов и посылает ей массу драгоценностей, но она его презирает. Она не права, он очень богат. Я часто говорю ей: "Дорогая моя, вам такого человека и нужно!"
В других случаях она меня слушает, но тут упрямится и отвечает, что он слишком глуп. Пускай он глуп, не спорю, но ведь он дал бы ей положение, тогда как этот старый герцог может умереть со дня на день. Старики -- эгоисты; семья постоянно упрекает его за привязанность к Маргарите -- вот две причины, по которым он ей ничего не оставит. Я разъясняю ей все это, а она отвечает, что никогда не опоздает забрать графа после смерти герцога. Вовсе не весело, -- продолжала Прюданс, -- жить так, как она живет. Я отлично знаю, что мне бы это не подошло и я прогнала бы прочь этого старикашку. Он несносен, зовет ее своей дочкой и постоянно следит за ней. Я уверена, что сейчас кто-нибудь из его слуг стоит на улице и следит, кто выходит от нее и особенно кто входит.
-- Ах, бедная Маргарита, -- сказал Гастон, садясь за пианино и наигрывая вальс, -- я не знал этого. Недаром мне казалось, что последнее время она не так весела.
-- Шш! -- сказала Прюданс, прислушиваясь.
Гастон остановился.