То была ее первая неприятная для меня фраза... Из нее можно вывести невыгодные заключения о характере. Позже я вспомнил эти слова...
-- Смотри, как мне жарко! -- продолжала Иза. -- Простыни не надо, я высохла от собственной теплоты!
-- Пожалуйста, не повторяй таких безумств! -- тревожился я, накидывая на нее халат. -- Долго ли простудиться... Наконец увидеть кто-нибудь может!
-- Если бы ты знал, как это приятно! В следующий раз мы будем купаться вместе.
Она нежно поцеловала меня, и мы направились к дому.
XXIX
Я подробно рассказал вам эту сцену, потому что она ярко выразила зачатки трех пороков, погубивших эту женщину, а вместе с нею и меня; бесстыдства, неблагодарности и чувственности. Но тогда мне это и в голову не пришло: я смотрел на проделку Изы как на шалость грациозного ребенка, и мы много раз повторили купанье вдвоем. Она игриво называла меня Дафнисом, я ее -- Хлоей, и мне казалось, что такое мифологическое купанье в порядке вещей.
Здесь я должен сделать оговорку. В обвинительной речи непременно будет упомянуто, что жена служила мне натурщицей. Когда мы расстались, она сама повторяла это не раз, желая оправдать себя.
Скажут на суде, что я сам развратил наивную девушку, ставшую моей законной женой.
Увы, развращенность была в ее натуре, и скорее Иза развратила меня, чем наоборот. Вначале мы любили друг друга со всем пылом молодости; но, говоря мне: "Вот тебе живая статуя!", она в двадцатый раз возвращалась к преследовавшему ее желанию видеть свои формы увековеченными резцом. И недолго пришлось ей настаивать!