-- Ничего нового не произошло? -- спросил он.
-- Ничего.
Должно быть, Иза из окна видела его возвращение, потому что минуту спустя появилась из своей комнаты, одетая для прогулки, в шляпе и накидке и с бархатным мешочком в руках, вероятно, набитым дорогими безделушками. Сколько раз одевал я ее сам, когда она собиралась "куда-нибудь", советовал надеть то или это; выбирал, что ей более к лицу! О, ужас! Как я заботился, чтобы "другие" нашли ее интересной!!
-- Вечером я пришлю за своими вещами! -- объявила она и, спокойно дойдя до двери, отворила и затворила ее за собой, точно ничего особенного не произошло.
XXXVII
Да нет! Это невозможно! Я сплю... я вижу дурной сон! Моя жена, моя любовь, имя, честь -- ушли таким образом? Она находит естественным преспокойно покинуть "наш" дом, ребенка, меня? Захлопнуть дверь и считать поконченными клятвы, забытыми дом, и прошлое, и будущее нашей любви? Все свои слова берет назад, как ни в чем не бывало! Считает себя свободной!
-- Куда она? -- спросил я, как потерянный.
-- Опомнись! -- твердо произнес Константин. -- Дело еще не получило огласки. Если чувствуешь себя не в силах обойтись без этой женщины, скажи прямо -- я верну ее, и все, что произошло, останется в тайне. Не ты будешь первым мужчиной, поставившим любовь выше своего достоинства... Только не упрекай, не мсти, не вспоминай и не раскаивайся! Но прежде выслушай меня и узнай всю правду. У жены твоей, по моему счету, было уже пять интриг... Это я знаю достоверно, а может быть, их гораздо больше.
-- Что ты говоришь?
-- Говорю, что она порочная женщина. Ничего подобного я не встречал и, с тех пор как познакомился с нею, презираю женщин еще сильнее прежнего.