Эдмон ничего не отвечал на это. Он не разделял надежды Густава. Притом же смутный голос, казалось, говорил ему, что он должен быть благодарен смерти, доставившей ему столько счастья, и как честный должник расплатится с нею в свое время!
Читатель назовет это суеверием, предрассудком, но разве не от любви проистекают все предрассудки, суеверие и мечты?
Войдя к Нишетте, Эдмон бросился на шею модистке.
-- Добрая Нишетта! -- воскликнул он. -- Елена любит меня, выйдет за меня замуж. Вот ее кольцо: все это обделал Густав. Дайте мне скорее бумаги, бумаги! Я еще должен писать ей.
Нишетта недоверчиво взглянула на Густава; Домон выразил глазами, что все это правда и Эдмон вовсе не помешанный.
Видя Эдмона в таком благоприятном расположении духа, Нишетта была вне себя от радости, и перья и бумага были тотчас же принесены ею.
-- Нишетта, -- сказал Эдмон, садясь, -- вы мне можете оказать важную услугу?
-- С удовольствием, скажите только, какую.
-- Вы снесете Елене письмо; я здесь подожду ответа.
-- Так я пойду одеваться, -- сказала Нишетта и, приводя свои слова в исполнение, скрылась в соседней комнате.