Соседние сплетницы сообщали одна другой свои замечания.
-- Невеста-то как хороша! -- говорила одна. И точно, Елена, любящая, взволнованная, гордая сознанием своего самопожертвования, мечтающая о счастливом будущем и уже забывшая роковое предвещание, была дивно хороша в эту минуту.
Она не покидала руки Эдмона, который все время с любовью ей улыбался.
-- Как молодая бледна! -- говорила другая. -- Ну, это от волнения.
-- От волнения не такая бывает бледность, -- отвечала третья, толстая и, должно быть, опытная женщина. -- Когда я выходила замуж, я была тоже взволнована, а не была так бледна. А скажите лучше, что женишок-то ее болен -- вот что! -- Бедный молодой человек!
-- Как жаль, право! Они ведь такая парочка!
Нишетта все это слышала, потому что, разумеется, она присутствовала при церемонии, -- и сердце гризетки сжималось от этих слов. "Как я должна благодарить Бога, -- думала она, -- что нельзя сказать этого про Густава!.."
И она молилась за де Пере, потому что за Домона ей незачем было молиться.
По окончании церемонии молодые поехали к г-же де Пере, и весь день прошел в поздравлениях и изъявлении разнообразных желаний небольшого числа приглашенных друзей.
Нишетты не было между этими друзьями, хотя г-жа де Пере вспомнила о ней первой. Мать Эдмона узнала все, что для ее сына сделала модистка, и сочла бы себя неблагодарной, если бы не пригласила ее на праздник, который вряд ли бы без нее состоялся. Но мало того, что у Нишетты было доброе сердце, ее взгляд на вещи был удивительно прост и верен, и она отказалась от приглашения.