-- А я тебе скажу, -- продолжала Нишетта, сев возле своего дорогого гостя, -- не полюбит она тебя так, как я.
Замечание это было отчасти доказано немедленно последовавшим за ним поцелуем.
Густаву стало так хорошо после дороги, былые привычки обступили его с такой увлекающей силой, что образ Лорансы еще не смущал его воображения.
Да и Нишетта, точно, была увлекательно хороша. Для дорогого гостя она облеклась во всеоружие тонко рассчитанного кокетства, кокетства, для которого требуется ум и некоторое понимание сердца мужчины. В прическе, в простеньком, незатейливом чепчике, в фасоне платья было что-то новое, напоминавшее былое, и в то же время соблазнительно неотразимо. Это была хорошо известная Густаву Нишетта и что-то еще, прежде им не замеченное.
Может быть, это "что-то" были два месяца разлуки; время дает человеку много новых очарований.
За завтраком Густав рассказывал о простом образе жизни в Ницце, умалчивая о минутах, проведенных с Лорансой, и о прогулках с нею и ее отцом.
Нишетта рассказывала про свою жизнь в его отсутствие: рассказ ее был немногосложен... Сначала она много и долго плакала и две недели не выходила из дома, потом встретила как-то свою старую приятельницу, подругу по магазину. Подруга эта получила недавно наследство и намеревалась ехать в Тур, чтобы там открыть свой магазин.
До отъезда Шарлотты Туссен Нишетта была неразлучно с нею; подруга уговаривала ее оставить Париж и ехать вместе с нею, представляя могущие от этого произойти значительные выгоды, но Нишетта не соглашалась; и, проводив приятельницу недели за полторы до приезда Густава, осталась опять совершенно одна.
-- Теперь, -- сказала Нишетта, когда Густав позавтракал, -- тебе надобно отдохнуть, ты устал.
-- Да, я пойду домой, -- отвечал Густав.