Тогда он выронил последние слезы о Нишетте: так над трупом ребенка плачет мать, в то же время улыбаясь другому ребенку, который впоследствии совершенно утешит ее в потере первого.
Когда Нишетта вошла, он сидел посреди ее комнаты с заплаканными глазами. Она тихо подкралась и положила к нему на плечо свою хорошенькую головку.
Густав оглянулся. Улыбка и поцелуй гризетки его приветствовали.
-- Что с тобой? -- спросила она, потому что его волнение было слишком заметно.
-- Ничего, моя добренькая, -- отвечал он, взяв ее к себе на руки, -- взгрустнулось, что должен тебя оставить.
-- Так ты решительно едешь?
-- Да.
-- Верно, получил из Ниццы письмо?
-- Да, получил сегодня.
-- Что же? Эдмону хуже?