-- Ну, а вы как, Нишетта? Счастливы?
-- Да, -- отвечала она со вздохом, -- сколько могу; Шарлотта очень добра, заказов у нас всегда довольно; да, я счастлива.
Если бы Нишетта, рыдая, жаловалась на свою участь, ее жалобы и рыдания не отозвались бы так тяжело в сердце Эдмона, как эти простые, дышавшие покорностью слова.
Во все время разговора имя Густава не было произнесено ни разу; но во все время оно было в голове и в сердце модистки.
Ей мучительно хотелось, чтобы Эдмон заговорил о Густаве; но Эдмон не решался, она стала бы расспрашивать, а что можно отвечать про счастье человека оставленной им женщине? Не хотел он тревожить ее чуткие воспоминания.
Когда две почтовые коляски выезжали из Тура, женщина под вуалью стояла, скрывшись за деревом и полагая, что ее не видно с дороги.
-- Видел? -- тихо спросил Эдмон у своего друга.
-- Что?.. Да... видел, -- отвечал, запинаясь и с волнением, Густав. -- Нишетта? Да?
-- Как она изменилась, Густав!
-- Бедная девушка! -- прошептал Домон.