Забудем, действительно, что все три поэта умертвили своих героев, и посмотрим, что бы сделала с этими героями жизнь.
Перед нами Павел и Виргиния -- влюбленная чета, полная молодости, чистоты, поэзии и страсти. Счастливые любовники прожили определенный период, и вот -- волосы их поседели, спины согнулись, пожелтели щеки, выпали зубы...
Вот Вертер и Шарлотта, согбенные, покрытые морщинами, трясущиеся от старости, поют разбитыми голосами:
"Как быстро промелькнули наши любовь и молодость!"
Вот Манон и шевалье де Грие -- олицетворение пылкой чувственной любви, -- их невозможно узнать: старость их обезобразила, поразила недугами, приковала к старческим креслам, парализовала, сделала живыми, неприятными для зрения трупами...
Все это сделала жизнь; живые олицетворения поэзии, молодости и страсти обратила в развалины, в могилы, под которыми даже узнать трудно, что погребено в них.
Да и как узнать? Попросите, например, Вертера повторить его страстное обращение к Шарлотте: он подставит к своему уху рожок, скажет: не слышу; повторите вопрос ваш, и он тяжело и бессмысленно покачает в ответ головою.
И более от него ничего не добьетесь!
Да, чтобы не омрачить светлого впечатления, оставляемого этими типами, -- должно было возвратить их небу с их любовью и юностью: маски, снятые с них по смерти, напоминают лучшие минуты их жизни, улыбка цветет на их бледных губах; смерть их представляется упоительным сном, и у их изголовья теснится рай светлых призраков и мечтаний.
Но, если наш герой остался в живых, читатель имеет полное право спросить: что из него сделала жизнь?