-- Так что же такое? Нельзя объясниться языком, постарайтесь глазами выразить ей свои чувства. Если из ее взглядов вы увидите, что вас любят, -- никаких объяснений не надобно.
-- Да, но, к сожалению, моя милая, -- заметил Густав, -- г-жа Дево не так свободна, как ты. Положим, она и полюбит Эдмона и признается ему в любви, так ведь все это ни к чему не поведет, потому что у нее есть отец.
-- Опять не понимаю! Если Эдмон точно влюблен, он сделает предложение ее отцу и отец согласится. Эдмон, верно, не захочет любить ее по-испански, с ночными серенадами и шелковыми лестницами. Там это, может быть, и прекрасно, но во Франции неудобно. Сердце Эдмона не испорчено, и он так честен, что не захочет погубить девушку и любит с благородною целью.
-- Правда, -- отвечал Эдмон, сдерживая улыбку, -- но именно оттого, что, как вы говорите, сердце мое не испорчено, мне бы хотелось, чтоб перед свадьбою было немного любви. Мне страшно подумать о сватовстве обыкновенном; нотариус и приданое, являющиеся с самого начала, способны охолодить меня. Конечно, дело не обойдется без законного брака, но опять-таки пусть я дойду до такого благополучия не по избитой дороге, пусть я испытаю любовь, испытаю...
-- Испытаете все треволнения Павла и Виргинии, -- подхватила, улыбаясь, Нишетта.
-- Именно, литературная женщина, -- отвечал, улыбаясь, Эдмон, -- разумеется, кроме бури и наводнения.
-- Хорошо! -- вдруг сказала Нишетта. -- Я женщина: Густав думает, что гризетке не может быть понятно сердце светской девицы, но я дам вам добрый совет, Эдмон, хотите -- слушайте. Мне кажется, что сердце у всех женщин одинаково, разумеется, у которой есть сердце.
-- Я заранее следую вашему совету, друг мой, -- отвечал Эдмон, целуя руку гризетки, -- потому что убежден, что ни одно, чье бы оно ни было, женское сердце не может быть чище вашего.
-- Слышишь, Густав? -- лукаво заметила Нишетта.
-- Слышу и подтверждаю.