Я вышивала, и глаза мои были опущены на работу; но я чувствовала, что Эмануил не спускал с меня своего взора. Наконец я подняла голову, и, взглянув на него, я увидела в глазах его слезы. "Что с вами?" -- спросила я с таким выражением, как будто в одном слове хотела высказать все чувства, которые я к нему имела. "Что! -- повторил он. -- Я никогда не жалел так, как сию минуту, что у меня нет матери". -- "Это почему, разве вы чувствуете себя несчастным?" -- "Нет, но она сказала бы за меня все то, чего я не смею сказать вам". -- "Ваше молчание высказало мне более, чем бы она могла сказать; не со мною вы должны говорить теперь, а с моим отцом". Яснее и понятнее высказаться было нельзя. Тогда он взял мою руку, пожал ее, поднес к губам, снял со своего пальца золотое кольцо своей матери и молча надел его на мой палец. Мы посмотрели друг на друга и долго молчали. Итак, моя добрая Клементина, я не сомневаюсь теперь, что детский хор Дрейской церкви скоро пропоет нам брачные гимны. Перед вечерней молитвой я всегда целую кольцо Эмануила. А между тем, я страшусь будущего -- оно слишком хорошо.
Поцелуй мадам Дюверне; напомни обо мне нашему священнику и скажи ему, что я надеюсь в день моей свадьбы сделать маленькое приношение в пользу его монастыря".
В тот день, когда произошла описанная Клементиной сцена, де Брион, уходя с улицы Святых Отцов, повстречался с де Грижем.
-- Куда вы? -- спросил де Брион.
-- Я иду с визитом к графине д'Ерми; а вы?
-- Я только что оттуда.
-- Г-н де Брион, -- сказал Леон, пожимая его руку, -- считаете ли вы меня достойным вашего участия?
-- Конечно, -- отвечал де Брион, -- и если я могу чем-нибудь служить вам, то вы смело можете рассчитывать на мою преданность.
-- Имеете ли вы какое-нибудь влияние на графа? Мне нужно ваше ходатайство.
-- Граф меня очень любит -- но... в чем же дело?