-- А, господин де Брион! -- проговорила Юлия Ловели. -- Или я ошибаюсь еще раз, или вы теперь в моих руках!
X
Если бы кто-нибудь мог проникнуть в Юлию и увидеть, что происходило в ней после последней фразы, то был бы поражен зрелищем, столько же странным, сколько и любопытным. Но чтоб это зрелище могло занять зрителя, надобно, чтоб он так же, как и мы, знал бы намерения и идеи, какие были до сих пор у Юлии относительно маркиза де Грижа. Он никогда не церемонился с нею, и теперь, протянув обе ноги к решетке камина и склонив голову на руку, сидел, погруженный в глубокое и печальное раздумье, не имея силы расстаться, с мечтой, которая рушилась так же скоро, как и явилась.
Юлия молча наблюдала за ним некоторое время, казалось, она сама соображала, как поступить ей теперь в отношении Леона. Наконец, определив план своих действий, она подошла к нему, взяла его руку и голосом, которому придала материнскую нежность, сказала:
-- Полно, друг, утешьтесь.
-- Как! Вы жалеете меня, Юлия?
-- Отчего же и не пожалеть вас?
-- Это, кажется, не в вашем обыкновении. Впрочем, мое несчастье не так еще велико.
-- Конечно, но потеря какой бы то ни было надежды всегда сопровождается страданием.
-- И что это мне вздумалось влюбиться в девочку?