-- Оно найдено в люльке дочери г-жи де Брион, когда укладывали ее спать.
-- А нет других писем? Нет ли мне письма?
-- Нет.
-- Хорошо, ступай! Боже мой, Боже мой! Она забыла меня! -- с усилием проговорил несчастный отец.
Письмо, адресованное де Бриону, жгло и глаза, и сердце графа; а между тем, он считал себя почти счастливым, что оно не было писано ему. До прибытия Эмануила он мог сомневаться или надеяться, что хотя и было почти одно и то же, но тем не менее служило ему утешением. Граф провел всю ночь над этим письмом. Стараясь по возможности не подать повода людям делать свои заключения и предположения, он сказал камердинеру Эмануила:
-- Я остаюсь ждать возвращения де Бриона, люди могут ложиться спать; г-жа де Брион выехала из Парижа.
Утро застало графа в том же положении, в каком оставил его вчерашний вечер. Жизнь опять зашевелилась вокруг, но в нем самом она была отравлена и убита горем. Часы шли между тем своим чередом, как всегда равнодушные к людским радостям и страданиям. В 12 часов спросили графа, что прикажет он подать себе к завтраку, ибо в продолжение 36 часов он не прикасался к пище. Бессознательно он выпил чашку бульону и снова впал в напрасное ожидание. Много раз он намеревался пойти поцеловать внучку, но не решался видеть эту крошку, живой образ матери, боясь прийти к убеждению, что Мари умерла. Так невозможною казалась ему иная причина разлуки ее со своею дочерью. И другой день уже склонялся к вечеру, и опять приближалась ночь; около 11 часов стук колес почтовой кареты раздался под окнами и затих у подъезда дома; граф услышал шум и подбежал к окну. "Она или Эмануил? -- спросил он сам себя. -- Может быть, оба вместе", -- шепнула ему в последний раз надежда. И при этой мысли по его бледным губам пробежала улыбка. Сердце его забилось так сильно, что он едва сдерживал его биение и, прислонясь к стене, с нетерпением ждал появления приезжего. Наконец, двери отворились, и Эмануил в дорожном костюме, мрачный и бледный, как статуя командора, появился на пороге будуара. Вот что было.
Эмануил, окончив дела и не медля ни минуты, отправился из Поатье в Париж на свиданье с женою. Выходя из кареты, первым его словом был вопрос о жене, которую он хотел обрадовать своим неожиданным возвращением. Ему отвечали, что уже два дня как ее нет дома. Все возможное, кроме истины, представилось его воображению.
-- Г-жи де Брион два дня нет дома? -- спросил он. -- И она не сказала, куда уехала?
-- Нет, сударь, -- отвечал слуга, -- но она уехала с Марианной.