-- Граф, -- сказал Эмануил, -- вы оставите меня тотчас же, чтоб доказать людям, что я говорил правду; завтра вы отправитесь в ваш замок, я тоже уеду вечером и, во всяком случае, беру на себя все остальное.
Граф кивнул головою в знак согласия; он не имел уже сил отвечать.
Эмануил, однако, не показал ему пакета, присланного Юлией.
-- Надежда еще не потеряна, быть может, -- прибавил де Брион, -- молитесь Богу, граф, помощь его нужна будет кому-нибудь.
Граф нравственно был убит: глаза его не двигались, голова печально поникла. Не сказав ни слова, он отворил двери и вышел тихими шагами, подобно тени. Если б Эмануил мог обратить на это внимание, он вскрикнул бы от ужаса.
Г-н д'Ерми приехал к себе без плаща и шляпы, бессознательно лег на постель, спросил стакан воды и отослал людей. Одному Богу известно, что происходило в душе несчастного отца.
Лишь только все уснуло в доме де Бриона, Эмануил встал с кровати, пошел в детскую и встал на колени у колыбели Клотильды, на том же месте, где, прощаясь с нею, стояла Мари. Здесь, без свидетелей, он вполне отдался горю: вся твердость, вся энергия его исчезли, и он заплакал как ребенок. И долго плакал этот сильный характером человек, который, казалось, мог бы выдержать борьбу с целой нацией, но которого измена женщины сделала почти малодушным. Но надо помнить, до какой степени он любил эту женщину!
Утро застало его на том же месте, среди слез и молитвы; были минуты, когда он готов был простить жену, ибо не знал еще, что она уехала с тем, для кого она пожертвовала им. Но когда мысль об измене возвращалась к нему -- он снова впадал в состояние, близкое к безумию.
Однако люди стали подниматься в доме, и Эмануил, не желая открывать им настоящее положение, вошел в спальню, лег в постель, так что когда слуга пришел будить его, то мог подумать, что он всю ночь проспал спокойно. Потом де Брион оделся, позавтракал, велел приготовить лошадей и одеть ребенка, говоря, что он хочет отвезти его к сестре.
Когда одетую в дорогу Клотильду привели к отцу, когда она с улыбкой протягивала к нему свои ручонки -- несчастный, растерзанный Эмануил едва удерживал слезы. Взяв на руки дочь, он сам понес ее в карету, посадил к себе на колени и велел ехать в Отэйль. По дороге ребенок расплакался, но детские слезы скоро были остановлены игрушкой.