-- К чему раздирать еще душу печальной картиной погребения? Вдали, как и вблизи, ты будешь молиться за него одинаково, и Бог отовсюду услышит молитву. Поедем в Париж, в Отэйль, за твоей дочерью. Возьмем ее, вернемся сюда, и тот же Бог, видя твое раскаяние, простит тебя. Люди тоже перестанут корить тебя со временем; и так все пройдет, дитя мое, верь мне! Смотри, уже день: видишь -- как чисто небо, как светло солнце, как свежо и радостно утро! Послушай, как щебечут птички, и подумай, может ли создавший все это наказывать свои создания вечной мукой? Надейся же, дитя мое: страданиями и молитвами ты приобрела это право. Ночь царствовала в душе твоей; но, смотри, какой светлый, полный блеска день наступает после мрачной ночи.
-- Добрая, добрая Марианна!..
-- Вот и весна и солнце! Это дыхание Творца, животворное, утешительное дыхание... Вскоре втроем мы поселимся в этом замке... Дочь твоя будет подрастать там же, где вырастала и ты, и ты будешь еще счастлива... А там, с годами, на тебя будут смотреть не как на преступную женщину, а как на страдалицу. Подумай, ведь тебе только 20 лет, ведь это только четверть твоей жизни... Дожидайся же будущего с верой и надеждой.
Эти простые, но с любовью сказанные слова произвели на г-жу де Брион благое действие; за минуту до них отчаяние переполняло ее сердце, а теперь луч надежды уж прокрадывался в него и придавал ей силы. И точно: Эмануил простил ее перед смертью, отец не проклинал ее, умирая, а там ожидала ее улыбка дочери, следовательно, для бедной Мари казалось не все потеряно; жизнь сберегла ей еще существо, которое не только любит ее, но еще и нуждается в ее попечении.
-- Да, ты права, Марианна, -- сказала она после долгого раздумья, -- уедем и тотчас же воротимся сюда, но воротимся с моей дочерью. Мы будем молиться вместе на могиле отца, и будущее, быть может, вознаградит нас за настоящее.
Сказав это, Мари без страха вошла в комнату, где лежал скончавшийся отец ее, и, долго помолившись над дорогим ей прахом, она поцеловала его в чело, закрыла остывшие веки, потом раскрыла окна, и ворвавшийся луч солнца, озарив смертные останки графа, казалось, открыл душе его путь к небу.
После этого г-жа де Брион пошла к Марианне и бросилась к ней на грудь, а два часа спустя обе они уже ехали по дороге в Париж.
VIII
Покуда ехали наши путешественницы в Париж, священник молился у постели графа, отошедшего в вечность.
Уединение, в котором жил он во время разлуки со своей дочерью, еще более увеличило траур в его замке.