-- Отчего вы так думаете?
-- Настойчивость, с которой она хочет быть замеченной, заставляет меня сделать такое предположение, и я готов держать пари, что это она послала вам записку.
-- Все быть может, -- небрежно отвечал Эмануил.
-- Так это вас не слишком-то занимает?
-- А как бы вы думали? Тем не менее я ей весьма благодарен за удовольствие, доставленное мне "Жидовкой", которую иначе, по своей лености, я и не вздумал бы поехать слушать.
-- Эта женщина очаровательна, -- продолжал барон, заметивший, что можно рассматривать ее сколько душе угодно. -- У нее прелестные черные волосы, к которым так идет этот сризовый бархат; чудесные зубы, улыбка -- кораллы и перлы, как говорят лучшие поэты, матовый цвет лица и брови, так много обещающие... черт возьми! Она очень хороша. Посмотрите эти плечи, грудь, руки, красную шаль, вышитую золотом, которая так резко отделяется от белого платья; о, она своего рода артистка. Обрамленная таким образом, она похожа на одну из картин Тициана; нечего сказать, Эмануил, вы счастливы.
Это было сказано тоном, в котором было и приличие, и насмешка, заставившая де Бриона улыбнуться.
-- Посмотрите на нее, -- продолжал барон, подавая бинокль Эмануилу.
Незнакомка с удивительным инстинктом, свойственным женщинам, угадала, что в ложе Эмануила занимались ею; она видела, как передавал барон бинокль своему другу, и, казалось, раздумывала, какую бы принять позу, чтобы более понравиться де Бриону. Это не ускользнуло от внимания барона, который, убеждаясь более и более, сказал:
-- Эта женщина и ваш таинственный корреспондент -- одно и то же лицо, уверяю вас; впрочем, мы узнаем это. Вот маркиз де Гриж входит в ее ложу.