Ut careat rugarum crimine venter: "И она рисковала сойти в могилу".
"Женщине зачем вводить в свое чрево смертоносное орудие, зачем давать яд ребенку, который еще не жил?".
Vestra quid effoditis subiectis viscera telis et nondum natis dira venena datis. Заканчивает он свою красноречивую элегию следующими словами:
"Она умирает, погубив свое дитя, и когда ее с разметавшимися волосами укладывают на ложе смерти, все окружающие говорят: "Это справедливо, это разумно, она этого вполне заслужила!".
Saere, suos utero quae negat, ipsa perit. Ipsa perit, ferturque toro resoluta capillos: et clamant, merito! qui nodumque vident.
В "Heroides" Овидия мы находим письмо Канацеи к ее брату Макарею, от которого она забеременела: "Первое предчувствие моей беременности появилось у моей кормилицы; она мне сказала: дочь Эола, ты любишь! Я покраснела и от стыда опустила долу глаза."
Этот немой язык, это признание были в достаточной мере выразительны.
"Тяжелое бремя уже округляло мое кровосмесительное чрево и все члены моего больного тела изнемогали под тяжестью тайной ноши.
Jamque tumescebant vitiati pondera ventris, aegraque furtivum membra gravabat onus.
Сколько трав и лекарств приносила мне моя кормилица, заставляла принимать их смелой рукой.