Шекспир.
Нѣт; язык твой едва ли мог бы произносить нѣкоторые невнятные слова; и это самое смущеніе, еще и того велерѣчивѣйшее, удостовѣрилобы несчастнаго любовника и твоем преступленіи.
Кларанса (в сторону).
Успокоимся... Я бы не могла на него смотрѣть, еслиб он когда узнал...
Шекспир (в сторону).
Боюсь измѣнить себѣ.
Кларанса.
Я право тебя не понимаю. Ты знаешь, что каждый актёр берет голос и язык того лица, которое он представляет; и тот актёр, который играет однѣ только гнусныя роли, был бы очень несчастлив, еслибы по тому только, что он их хорошо играет, заключили о нем что нибудь дурное.
Шекспир.
Я не говорю этого; но утверждаю, что по крайней мѣрѣ надобно, чтобы искуство и привычка дали лицу его возможность поддѣлываться к обману... Ты еще к этому не привыкла... Ты притворяешься дурно, обманываешь не ловко и истина безпрестанно изображается на твоем лицѣ и и твоих глазах.