-- Потому, месье Жерар, -- отвечала девочка пресерьезным тоном, -- что я сама об этом часто думаю. Мужчины никогда не шьют и не надевают фартуков, а женщины не носят таких широких панталон. Вот я и не знала: кто вы такой?
-- Превосходно! -- воскликнул опять старик, покатываясь со смеху.
-- Чему же вы смеетесь? Я не понимаю, -- возразила леди Джен, выпрямляясь на стуле, будто обиженная тем, что месье Жерар над ней смеется. -- Я нахожу, что если вы мужчина, то вам, должно быть, очень трудно чинить себе платье и штопать чулки, как это делают женщины.
-- Ах вы, моя дорогая малютка! Ведь вы знаете, я совсем одинокий, обо мне заботиться некому.
-- А я позабочусь! -- возразила леди Джен, весело улыбаясь. -- Теперь я узнала определенно, что вы мужчина, и когда Пепси научит меня шить, я буду сама чинить ваше платье.
-- Крошка моя! -- воскликнул старик, пораженный таким великодушием. -- Примите от меня еще апельсин.
-- О, нет, нет, благодарю! -- сказала леди Джен, отводя его руку. -- Я сделала только одну покупку, и мне полагается только одна прибавка: больше -- будет несправедливо! Теперь пора мне идти! -- Спрыгнув со стула, она взяла на руки цаплю, которой, очевидно, понравилось угощение капустными обрезками, и, вежливо простившись со старым лавочником, выпорхнула на улицу.
В глубоком раздумьи сидел старик за чулком, когда девочка ушла; наконец, он тяжело вздохнул, сложил работу и произнес вслух:
-- О, если бы Мари была жива! Все шло бы иначе!