Сказочные мечты успокоили бедного ребенка.
Прошло несколько минут. Перед домом остановилась женщина, она держала корзину с провизией и что-то жевала. Заметив, что леди Джен, которая с утра ничего не ела, жадно впилась в нее глазами, женщина остановилась и спросила:
-- Тебе не хочется ли есть, милая?
-- Очень хочется, -- робко ответила леди Джен.
Добрая женщина подала ей свежий продолговатый хлебец и румяное яблоко, улыбнулась и пошла дальше. Леди Джен вернулась в свой уголок и с аппетитом принялась есть хлеб и яблоко.
Не более, как четверть часа спустя, мимо нее прокатилась тележка молочницы, повернувшая к соседнему дому. Девочка обрадовалась: уж не тетя Модя ли?.. Увы, нет. Леди Джен знала, что у тети Моди много заказчиков в богатых улицах; значит, нужно подождать, -- и девочка принялась доедать яблоко.
Между тем время шло. Утолив голод и успокоив себя мыслью, что скоро, скоро покажется знакомая молочница, леди Джен сидела на прежнем месте, довольная тем, что сыта и, верно, скоро доберется до милой Пепси. Начинало темнеть, солнце скрылось за крышами домов, серый туман заволакивал улицу. Девочка стала подумывать, как ей теперь быть, и упрекала себя, зачем она так долго оставалась на одном и том же месте. Вернуться домой к Жозен ей и в голову не приходило, да к тому же она бы даже не нашла обратной дороги. Пришлось тронуться в путь в поисках улицы Добрых детей.
Первый раз в жизни леди Джен оказалась ночью одна на улице, она дрожала от страха. Когда на нее зарычала и хотела броситься большая собака, девочка опрометью вбежала в ближайшую парадную дверь, но грубый швейцар безжалостно выгнал ее оттуда. Продолжая брести по улицам, она нередко останавливалась перед окнами домов и заглядывала в них. Особенно ей понравился один дом. Окна его была ярко освещены. В комнатах по стенам висели картины, за зеркальными окнами с приподнятыми занавесями стояли цветы. Доносились голоса взрослых, детский смех, музыка; вдруг оттуда послышалось женское пение. Мгновенно малютка Джен вспомнила своего друга -- мисс Диану -- и тяжело вздохнула. Потом леди Джен очутилась перед одноэтажным домом. Кружевные занавеси на окнах были высоко приподняты, комната залита огнем. За роялем сидела мадам Ланье, а две прехорошенькие маленькие девочки -- ее дочери -- в белых платьях, с пунцовыми бантами на поясах, танцевали под аккомпанемент матери. Леди Джен прижалась к чугунной решетке дома и впилась блестящими глазками в веселящихся детей. В зале раздавались звуки вальса, очень знакомого бедной девочке: месье Жерар научил ее тем же па, которые исполняли в эту минуту дети, к тому же их мать наигрывала вальс, тоже знакомый леди Джен. Старик Жерар любил насвистывать этот вальс во время уроков. Забыв обо всем на свете, девочка сбросила с себя старенькую шаль, сделала пируэт, маленький скачок в сторону и, придерживая обеими руками плохонькое поношенное платьице, принялась грациозно танцевать. Кудрявые волосы растрепались, щеки разрумянились, и малютка носилась около фонаря, кружась и порхая.
Вдруг музыка в доме умолкла. Свет в окнах погас, занавеси опустились, и леди Джен осталась совершенно одна. Подняв с земли шаль, она закутала ею голову и побрела дальше. Снова подуло холодом, и, хотя девочка согрелась от быстрых движений во время танца, ноги вскоре заныли от холода. Несколько раз она споткнулась: колени подгибались, ее одолевал сон, и леди Джен готова была тут же упасть на скамейку. Но как только приближался прохожий, девочка заставляла себя встать и шла вперед. Во что бы то ни стало ей нужно было добраться до улицы Добрых детей. Думалось, что это уже недалеко, и леди Джен даже не смотрела по сторонам, уверенная, что вот-вот ей попадется навстречу Маделон, или издали засветится лампочка в окне Пепси...