Нерѣдко, когда всѣ мужчины уѣзжаютъ на рыбную ловлю, къ пароходу должны подплывать женщины, и онѣ это дѣлаютъ такъ аккуратно, такъ ловко, какъ любой мужчина. Здѣшняя жизнь и условія дѣлаютъ людей съ дѣтства проворными, способными и безстрашными. И видѣть сѣверянина въ лодкѣ, все равно, что видѣть птицу въ воздухѣ или рыбу въ водѣ. Лодка была и есть часть его самого, и въ ней онъ чувствуетъ себя лучше всего.
Чѣмъ дальше входишь въ фіордъ, тѣмъ все уже и уже становится онъ, скалы подымаются все выше и выше, и въ томъ мѣстѣ, гдѣ мы живемъ, фіордъ оканчивается, какъ большое красивое озеро, осѣненный гордыми снѣжными скалами, покрытыми до самой границы снѣга рѣдкимъ, легкимъ и нѣжнымъ березнякомъ.
Да, лѣсъ прекрасенъ, и каждый разъ, какъ мы его видимъ снова зеленѣющимъ, онъ кажется намъ еще прекраснѣе, чѣмъ когда либо.
Но зима здѣсь долгая. Девять мѣсяцевъ! Это вѣдь немалый срокъ. И подумайте только, цѣлыхъ два мѣсяца мы не видимъ ни одного солнечнаго луча; солнце исчезаетъ, совсѣмъ исчезаетъ, уходитъ туда, къ вамъ, на югъ.
Да, это не шутка, когда солнце говоритъ намъ послѣднее прости
18-го Ноября мы видимъ его въ послѣдній разъ, какъ большую, сіяющую звѣзду, какъ разъ надъ горнымъ хребтомъ на югѣ.
Какъ намъ тогда бываетъ грустно!
Въ послѣдніе дни предъ тѣмъ, какъ оно совсѣмъ уходитъ, освѣщеніе тамъ внизу, на югѣ, надъ скалами, чудесное. Небо никогда такъ не сіяетъ, какъ въ эти дни, какъ будто солнце хочетъ сдѣлать все, лишь бы насъ утѣшить за свое долгое отсутствіе, какъ будто оно хочетъ вознаградить насъ за то, что оно надолго оставляетъ насъ.
Оно сіяетъ краснымъ и фіолетово-зеленымъ цвѣтомъ, сіяетъ золотомъ и окрашиваетъ все въ блѣдно-голубую краску. Облака, которыя сверкаютъ, какъ перламутръ, радужными красками, висятъ надъ скалами, словно разсыпанные лепестки розы, и, краснѣя, шепчутъ: прощайте! прощайте!
А въ комнату падаютъ все болѣе и болѣе наклонные послѣдніе солнечные лучи. Въ послѣдній разъ освѣщаютъ они уголъ надъ роялемъ и, проходя черезъ призмы люстры, играютъ и танцуютъ на картинахъ, которыя висятъ надъ диваномъ. Все получаетъ своеобразный и странный отпечатокъ чего-то невыразимо грустнаго, что нѣжно и тихо шепчетъ намъ о разлукѣ. И мы стоимъ всѣ у окна, молчаливые и печальные -- на всѣхъ лицахъ отражается чудное сіяніе -- это само небо зажигаетъ фейерверки въ честь уходящаго солнца.