-- И я привезъ нетолько эту бумагу. У меня въ портфелѣ многое, что послужитъ основаніемъ великихъ финансовыхъ предпріятій: предложенія, проэкты и концессіи двухъ желѣзныхъ дорогъ, банка, новой пароходной компаніи по Дунаю и эксплуатаціи нефти въ церковныхъ владѣніяхъ въ Галиціи. Въ предлагаемомъ мною гигантскомъ дѣлѣ будетъ сосредоточены сотни милліоновъ, и сотни милліоновъ посыпятся на святую церковь и вѣрующихъ католиковъ. Черезъ пять лѣтъ мы будетъ повелѣвать всѣми европейскими биржами.
Онъ подвинулся къ самому борту кресла, гордо закинулъ голову, выставилъ впередъ грудь и съ торжествующимъ величіемъ смотрѣлъ на маркизу.
Она была побѣждена. Этотъ человѣкъ, не привыкшій къ учтивой сдержанности и свѣтскому приличію, вполнѣ подчинилъ ее дикимъ краснорѣчіемъ, пламеннымъ энтузіазмомъ и увѣренностью въ себѣ, въ своей "великой идеѣ". Въ сущности, маркиза отличалась смѣлымъ, увлекающимся умомъ, хотя и сдержаннымъ, рѣдкой способностью владѣть собою. Она почувствовала неудержимую симпатію къ человѣку, который могъ задумать и подготовить подобный проэктъ, а потому не потребовала времени на разсужденіе или на совѣщаніе съ Де-ла-Гуппомъ. Она сразу рѣшилась и, вставъ, протянула руку итальянцу.
-- Дѣйствительно, это великая идея, которая могла прійти въ голову только геніальному человѣку, сказала она.-- Располагайте мною; я вполнѣ къ вашимъ услугамъ. Благодарю васъ отъ души, г. Дюмарескъ, что вы доставили мнѣ счастіе и удовольствіе познакомиться съ сеньоромъ Козмо. А вы, сеньоръ Козмо, можете всегда разсчитывать на мое содѣйствіе; скажите только, чѣмъ я могу быть вамъ полезна, и я всегда готова дѣйствовать съ вами и для васъ.
Дюмарескъ и Козмо молча спустились по мраморной лѣстницѣ; Козмо сіялъ, хотя и старался скрыть свою радость; Дюмарескъ былъ задумчивъ. Онъ привезъ этого человѣка къ маркизѣ съ цѣлью оказать ему покровительство и разыграть роль свѣтской дамы, вывозящей на балъ молодую дѣвушку, но ученикъ оказался двумя головами выше учителя. Въ сущности, Дюмарескъ почти не зналъ Козмо. Нѣсколько дней передъ тѣмъ итальянецъ явился въ Парижъ съ своимъ проэктомъ въ карманѣ, посѣтилъ редакцію "Bon ami", представилъ Дюмареску рекомендательныя письма изъ Рима и возбудилъ въ душѣ парижанина пламенный энтузіазмъ къ своей "великой идеѣ", которая обѣщала столько благъ и на семъ свѣтѣ, и въ будущемъ.
Легкомысленный, впечатлительный журналистъ былъ очарованъ грубымъ итальянскимъ искателемъ приключеній, который теперь былъ финансовымъ агентомъ, а прежде банковымъ конторщикомъ, школьнымъ учителемъ, желѣзнодорожнымъ дѣятелемъ, торговымъ комиссіонеромъ и секретаремъ кардинала. Кромѣ того, Дюмарескъ зналъ, что онъ былъ свѣтскимъ членомъ религіознаго ордена, съ которымъ и парижанинъ имѣлъ сношенія. Но говоря о немъ маркизу и архіепископу, а также представляя его маркизѣ, Дюмарескъ думалъ быть опекуномъ своего новаго и интереснаго пріятеля. Онъ, образецъ парижскаго приличія и великосвѣтскихъ манеръ, хотѣлъ взять его подъ свое покровительство и намѣревался выдвигать его впередъ только въ тѣхъ случаяхъ, когда потребовалось бы поддержать фактическими аргументами "великую идею". Онъ никогда не воображалъ, что Козмо такъ быстро освободится изъ подъ его опеки и начнетъ дѣйствовать самостоятельно, по собственному своему усмотрѣнію. Однако, хотя Дюмарескъ признавалъ себя побѣжденнымъ и униженнымъ, но онъ былъ добрый малый и искренно восторгался ловкостью Козмо, который такъ успѣшно обошелъ маркизу. Ему, Дюмареску, никогда не удалось бы этого сдѣлать. Несмотря на всѣ его физическія и свѣтскія преимущества, онъ не посмѣлъ бы сказать маркизѣ, что нельзя выбрать лучше минуты, чѣмъ настоящей для дѣлового разговора и заставить ее выслушать себя, желала ли она этого или нѣтъ. Еслибы даже онъ рѣшился на такую смѣлость, то она превратила бы его въ прахъ однимъ своимъ молніеноснымъ взгзядомъ. А сеньоръ Козмо, ничего не опасаясь, навлекъ на себя грозу и нетолько остался въ живыхъ, но и побѣдилъ богиню.
Дюмарескъ былъ уничтоженъ, но, отличаясь добрымъ характеромъ, онъ, послѣ минутнаго молчанія, сердечно поздравилъ своего друга съ успѣхомъ и разсыпался въ похвалахъ удивительной ловкости, съ которой Козмо провелъ объясненіе съ маркизою.
Съ торжествующимъ блескомъ своихъ темныхъ глазъ, Козмо слушалъ всѣ сыпавшіеся на него комплименты, ни мало не оспаривая ихъ справедливости. Онъ чувствовалъ, что убилъ однимъ камнемъ двухъ зайцевъ и что журналистъ, съ своимъ глубокимъ знаніемъ Парижа и вліятельными связями, будетъ съ этой минуты послушнымъ орудіемъ въ его рукахъ, какъ рѣзецъ гравера, послушное орудіе его ума и мускуловъ.