Финансовая идилія.

Маркиза и Сесиль сдѣлались закадычными друзьями. Симпатичная простота и развитой умъ слѣпой дѣвушки побѣдили сердце свѣтской, блестящей, но столь же непорочной аристократки. Среди водоворота интригъ, корреспонденцій, пріемовъ и совѣщаній, которыми была теперь наполнена жизнь маркизы, она всегда находила время посѣщать паркъ Монсо, гдѣ въ обществѣ своего стараго друга Ортансъ и новаго -- Сесили, она чувствовала себя въ болѣе спокойной и чистой атмосферѣ. Г-жа Ортансъ, или, вѣрнѣе, г-жа Реми, еще не рѣшилась ступить ногой въ домъ маркизы и потому миссъ Моника сопровождала Сесиль въ улицу Доминикъ въ назначенные маркизой часы, когда ея гостинныя не кишили посѣтителями.

Имя князя Бальтазара никогда не упоминалось въ бесѣдахъ маркизы съ молодой дѣвушкой. Онъ часто бывалъ теперь въ домѣ Рошерэ, и нетолько у маркизы, но и у маркиза, благодаря званію директора католическаго кредита. Маркиза съ любопытствомъ замѣчала, что это директорство произвело значительную перемѣну въ молодомъ человѣкѣ. Онъ неожиданно пристрастился къ политической экономіи и сталъ серьёзно изучать эту науку. Баронъ Плюмъ громко выражалъ свое мнѣніе, что его другъ сдѣлался "противнымъ", такъ какъ онъ вѣчно носитъ въ карманѣ политико-экономическія и финансовыя книги и выигрываетъ милліоны на биржѣ. Это было несправедливо, но шутка барона все-таки доказывала, что венгерецъ перемѣнилъ свой образъ жизни, сократилъ свою конюшню и сталъ вести себя, какъ многообѣщающій молодой банкиръ. Онъ стойко поддерживалъ Плюма въ правленіи католическаго кредита, хотя не всегда понималъ его политику и невольно становился въ оппозицію маркизу, который не сочувствовалъ строгой критикѣ дѣятельности Козмо. Старый аристократъ, идеалъ честности и потому неспособный вѣрно оцѣнивать сложныя операціи итальянца, слѣпо вѣрилъ, что человѣкъ, снискавшій довѣріе его жены и Антуаня, не могъ сдѣлать ничего дурного. Что же касается до Антуаня, то его положеніе становилось все болѣе и болѣе фальшивымъ. Онъ сочувствовалъ Плюму, а долженъ былъ поддерживать Козмо; маркизъ требовалъ, чтобъ онъ объяснялъ ему всѣ планы итальянца, а маркиза настаивала на томъ, чтобъ онъ содѣйствовалъ всѣми силами успѣху великой идеи.

До сихъ поръ Козмо во всемъ обращался къ маркизѣ, искусно игралъ на ея слабой струнѣ, ловко поддерживалъ ея энтузіазмъ на точкѣ кипѣнія и вырывалъ ея согласіе на самыя рискованныя спекуляціи. Онъ пользовался все большимъ и большимъ вліяніемъ на нее, а успѣхъ и постоянныя сношенія съ свѣтскими людьми, преимущественно съ маркизой, значительно полировали грубаго искателя приключеній. Одежда, манеры, рѣчь его стали безупречны. Черты лица оставались по прежнему уродливы, но тяжелая умственная работа придала имъ оттѣнокъ утонченнаго развитія. Онъ видѣлъ маркизу ежедневно, и она обходилась съ нимъ, какъ съ близкимъ человѣкомъ. Онъ прямо проходилъ въ ея будуаръ, просилъ ее написать письмо тому или другому изъ высокопоставленныхъ лицъ, предлагалъ сдѣлать то или другое, и она тотчасъ исполняла всѣ его желанія, не совѣтуясь ни съ кѣмъ, не говоря ни слова даже Антуаню, на плечи котораго, она взвалила всю отвѣтственность рискованнаго дѣла. Все это было извѣстно барону Плюму, и онъ безпомощно кусалъ себѣ губы. Онъ сталъ гораздо сдержаннѣе съ маркизой, чѣмъ прежде, и это ее очень сердило. Она знала черезъ маркиза, что Плюмъ совѣтовалъ не принимать денегъ, которыя сыпались дождемъ въ кассу католическаго кредита, благодаря стараніямъ маркизы, архіепископа, Галюшэ и другихъ рьяныхъ клерикаловъ. Но когда однажды Козмо замѣтилъ, что у нихъ въ лагерѣ завелся измѣнникъ, прямо намекая на барона, то она такъ рѣзко заставила его замолчать, что онъ далъ себѣ слово не начинать болѣе этого разговора. Она не могла сомнѣваться въ баронѣ Плюмѣ, хотя онъ по временамъ и выводилъ ее изъ себя. Она ясно читала въ его глазахъ, что онъ готовъ ради нея пожертвовать всѣмъ, не исключая жизни. Она грубо остановила въ этомъ случаѣ Козмо, которому вообще позволяла такія фамильярности, которыхъ не допустила бы изъ устъ барона Она извиняла во многомъ итальянца, говоря, что онъ не изъ благовоспитанныхъ.

Такимъ образомъ, баронъ, несмотря на всю свою любовь и преданность къ маркизѣ, избѣгалъ говорить съ нею о дѣятельности Козмо, а когда, наконецъ, онъ узналъ нѣчто, о чемъ было необходимо довести до ея свѣденія, онъ поручилъ это князю Бальтазару, не очень толковому, но во всякомъ случаѣ честному дипломату.

Однажды Плюма пригласилъ къ себѣ другъ его баронъ ***, глава величайшаго и наиболѣе уважаемаго еврейскаго банкирскаго дома.

-- Плюмъ, сказалъ почтенный банкиръ:-- изъ всѣхъ директоровъ католическаго кредита вы одни не потеряли еще головы. Я считаю долгомъ предупредить васъ, что вы позволяете вести себя за носъ ловкому авантюристу. Горная итальянская желѣзная дорога будетъ приносить вамъ до пяти милліоновъ ежегоднаго убытка; это можно доказать цифрами, какъ дважды два -- четыре. Мадридскій банкъ -- мыльный пузырь. Румынскія предпріятія тоже самое. Немногія выгодныя предпріятія, начатыя вами, стали вамъ такъ дорого благодаря различнымъ комиссіоннымъ деньгамъ, что нельзя ожидать отъ нихъ никакого барыша. Но все идетъ, повидимому, отлично и публика ничего не замѣчаетъ. Акціи ваши поднимаются. Однако, знаете ли вы, почему и какъ онѣ поднимаются?

-- Нѣтъ; я тщетно старался это узнать.

-- Загадка объясняется очень просто. Онѣ покупаются на деньги вашей косморамы.

-- Невозможно. Мы ссужаемъ деньгами маклеровъ подъ залогъ вѣрныхъ бумагъ.