Вечеромъ въ тотъ день, когда маркиза уѣхала изъ Парижа, Козмо пробирался пѣшкомъ по дождю къ нотаріусу Галюшэ. Поднявъ воротникъ, нахлобучивъ на глаза мягкую поярковую шляпу, и скрывъ свое лицо высокимъ cache-nez, онъ поспѣшно пробирался по мокрымъ, пустыннымъ улицамъ. Въ Парижѣ его всѣ знали, а потому онъ боялся взять фіакръ; возница могъ его узнать и выдать случайно проходившимъ мимо жертвамъ финансоваго краха. Но до того энергична была его итальянская натура, что онъ все-таки не унывалъ, и несъ Галюшэ новые планы о соединеніи воедино всѣхъ католическихъ силъ.
Достигнувъ хорошо знакомаго ему дома въ улицѣ Neuve-des-Petits Champs, онъ вошелъ въ отворенную калитку. Было десять часовъ, и всюду царила мертвая тишина. Въ сѣняхъ было темно; лампа, обыкновенно горѣвшая на лѣстницѣ, была потушена. Занятый своими мыслями, онъ не замѣтилъ, что даже маленькое окно изъ комнаты привратника было завѣшено темной занавѣской. Не успѣлъ онъ сдѣлать въ окружавшемъ его мракѣ трехъ шаговъ, какъ раздался обычный, рѣзкій голосъ г-жи Гюлотъ:
-- Кто идетъ?
-- Это я, Козмо. Меня ждетъ Галюшэ. Посвѣтите, г-жа Гюлотъ.
Какая-то фигура неслышно шмыгнула къ калиткѣ, и поспѣшно заперла ее. Потомъ снова раздался голосъ г-жи Гюлотъ:
-- Діонисій!
Черезъ мгновеніе, и прежде, чѣмъ Козмо могъ опомниться, или вскрикнуть, мощныя руки г-жи Гюлотъ сжали его шею сзади, какъ въ тискахъ, а спереди на него набросился Гюлотъ. Козмо увидѣлъ блѣдное, звѣрское лицо, и блескъ ножа; далѣе онъ уже ничего болѣе не чувствовалъ, не сознавалъ.
Прошелъ часъ. На каменномъ полу сѣней лежалъ бездыханный трупъ, подлѣ валялась раздавленная подъ ногами шляпа. Не вдалекѣ стояла женщина, и холодно, злобно смотрѣла на мертвое тѣло; изъ комнаты привратника доносились громкіе звуки скрипки, на которой кто-то игралъ странную, болѣзненную, дикую фантазію, нѣчто въ родѣ безумной пѣсни торжествующей мести. Долго раздирали воздухъ эти бѣшенные звуки. Наконецъ, послышался стукъ въ ворота.
-- Отворите! Отворите!
Женщина спокойно повернулась и посмотрѣла на скрипача, который ничего не слышалъ, ничего не замѣчалъ. Глаза его были налиты кровью, холодный потъ выступилъ у него на лбу, а смычекъ продолжалъ лихорадочно прыгать по скрипкѣ. Она пожала плечами, подошла къ калиткѣ и отперла ее. Фуражки жандармовъ показались при свѣтѣ уличнаго фонаря.