-- Вообще нѣтъ, но это исключеніе. Это комбинація могучихъ условій для достиженія громаднаго, колосальнаго результата.
-- Не слишкомъ ли это колосальный планъ, чтобы быть практическимъ? сказалъ маркизъ, смотря нѣжно на свою жену и боясь, что его слова обидѣли ее: -- по крайней мѣрѣ, мнѣ такъ кажется съ перваго взгляда, но надо обсудить это дѣло основательно.
-- Нельзя обсудить его основательно безъ глубокаго изученія всѣхъ подробностей, замѣтила маркиза:-- а я боюсь, что Антуань составилъ себѣ мнѣніе объ этомъ планѣ, не зная его. Во всякомъ случаѣ, предпріятіе, рекомендованное намъ святымъ отцемъ и столькими друзьями -- между прочимъ, я получила сегодня письмо изъ Фросдорфа -- заслуживаетъ нашего полнаго вниманія.
-- Конечно. Ты видѣла этого господина?
-- Сеньора Козмо? Да, онъ подробно объяснилъ мнѣ свой планъ.
-- Антуань его видѣлъ?
-- Нѣтъ еще.
-- Такъ ему надо поскорѣе повидаться съ сеньоромъ Козмо. Онъ раскуситъ это дѣло, и его сужденіе будетъ вполнѣ безпристрасное, безъ малѣйшаго оттѣнка сантиментальности.
Маркиза считала, что именно безпристрастное хладнокровіе дѣлало Де-ла-Гунна невозможнымъ судьей въ этомъ дѣлѣ и она рѣшила достигнутъ своей цѣли другими средствами. Циническая рѣзкость Антуаня задѣла ее за живое, и хотя она была справедливая женщина, но все-таки женщина. Она знала, что Антуань очень упоренъ и не сдастся прежде, чѣмъ всѣ его силы -- пѣхота, кавалерія и артиллерія -- не будутъ побиты на голову.
Она повидалась съ архіепископомъ. Этотъ архіепископъ большой католической провинціи на югѣ Франціи былъ кардиналъ и сенаторъ. Онъ былъ въ одно время ультрамантанъ и ученый, человѣкъ набожный и свѣтскій. Рѣдкое искуство, съ которымъ онъ соединялъ въ одномъ лицѣ эти четыре разнородныя роли, возбуждали удивленіе въ тѣхъ немногихъ людяхъ, которые интересуются архіепископской психологіей. Онъ былъ другомъ такихъ противоположныхъ личностей, какъ Манталамберъ, Гизо, Морни и Тьеръ, а теперь пользовался расположеніемъ президента республики. Онъ отправился въ Римъ съ репутаціей противника догмата папской непогрѣшимости, а тамъ поддерживалъ его и вернулся во Францію съ кардинальской шляпой въ карманѣ. Всѣ его рѣчи и посланія дышали самымъ крайнимъ ультрамонтанствомъ, а практическая дѣятельность отличалась примирительнымъ характеромъ. Онъ иногда въ сенатѣ высказывался повидимому въ пользу либеральныхъ учрежденій, но истинные республиканцы замѣчали, что въ этихъ случаяхъ либерализмъ приносилъ пользу его партіи или производилъ расколъ среди республиканцевъ на радость клерикаловъ и легитимистовъ. Еслибы его умъ можно было вскрыть, какъ устрицу, то оказалось бы, что, по его мнѣнію, лучшей системой управленія міромъ было возстановленіе свѣтской власти папъ, которые, какъ верховные владыки, освящали бы и поддерживали власть остальныхъ монарховъ, въ силу божественнаго нрава, имѣющаго своимъ источникомъ Ватиканъ. Но этотъ славный идеалъ хранился, конечно, хитрымъ архіепископомъ въ глубинѣ сердца. Науку, философію и литературу онъ считалъ полезными для своихъ ближнихъ лишь въ профильтрованномъ клерикальными доктринерами видѣ. Подобные люди, какъ архіепископъ, представляютъ собою ходячіе парадоксы, по они существуютъ.