-- Ну?
-- Я видѣлъ его, основательно обсудилъ съ нимъ его планъ...
-- И нашли его совершенно неосуществимымъ?
-- Напротивъ, его доводы произвели на меня благопріятное впечатлѣніе?
-- Tonnerre!-- воскликнулъ маркизъ, и кровать такъ и заходила отъ его конвульсій,-- неужели весь домъ сошелъ съ ума? И вы, Антуанъ, передались врагу! Что это значитъ?
-- Увѣряю васъ, маркизъ...
-- Ничего слушать не хочу. Вчера вы рѣшительно были противъ этого плана, сегодня отказываетесь отъ своего мнѣнія; что это значитъ?
-- Значитъ, что я ошибся, въ чемъ откровенно и сознаюсь.
-- Странное это обращеніе, Антуанъ,-- съ улыбкой проговорилъ старикъ.-- Я скажу монсеньору, что онъ не долженъ въ васъ отчаиваться. Но вы не измѣните своего мнѣнія безъ основательныхъ на то причинъ. Будь по вашему. Я отдаю это дѣло въ ваши руки; но помните, что на васъ же возлагаю и всю отвѣтственность за послѣдствія.
Ярко свѣтило осеннее солнце. Немногіе представители highlife, остававшіеся въ Парижѣ передъ отъѣздомъ въ свои замки или на берегъ Средиземнаго моря, катались по Булонскому лѣсу; и Елисейскимъ полямъ. Антуанъ шелъ по направленію въ Arc de Triomphe, въ сильномъ раздумьѣ. Стукъ лошадиныхъ копытъ и громкій голосъ молодого человѣка заставили его поднять голову. Онъ узналъ барона Шума, одного изъ представителей золотой молодежи, щеголя и богача, что не мѣшало ему, однако, отлично вести свои денежныя дѣла и лично проводить всякія сложныя финансовыя комбинаціи. Послѣднее было у него въ крови: дѣдъ барона былъ банкиръ. Въ настоящую минуту баронъ сидѣлъ въ высокомъ англійскомъ догъ-картѣ, запряженномъ парой великолѣпныхъ рыжихъ лошадей, которыми самъ правилъ. На заднемъ сидѣньѣ помѣщался его маленькій грумъ, со скрещенными на груди руками, олицетвореніе комической серьезности. Туалетъ барона былъ безукоризненъ. Панталоны на немъ сегодня были темно-лавандоваго цвѣта, сюртукъ сѣраго, неопредѣленнаго оттѣнка. Шляпа, собственнаго изобрѣтенія, была необыкновенно высокая, съ довольно широкими, загнутыми вверху полями.