-- Но какъ же мнѣ не волноваться! воскликнула мистрисъ Джобсовъ:-- надо мною издѣваются твои родственники въ моемъ домѣ... при моихъ слугахъ... въ присутствіи моего мужа... а онъ не останавливаетъ ихъ.
-- О, милая Маріанна! произнесъ Джобсонъ, смекая наконецъ, въ чемъ дѣло и говоря серьёзно, но съ внутренной, незамѣтной усмѣшкой:-- увѣряю тебя, ты не поняла настоящаго смысла нашего разговора.
-- А какой же его настоящій смыслъ, мистеръ Джобсонъ? спросила больная, обтирая послѣднюю слезу и пристально смотря на мужа своими большими глазами.
Докторъ Джобсонъ, вызванный такимъ образомъ на поспѣшный и нѣсколько щекотливый анализъ, нашелъ, бросивъ быстрый взглядъ на факты, что трудно было вывести изъ происшедшаго какой-нибудь смыслъ, который удовлетворилъ бы мистрисъ Джобсонъ.,
-- Какой же его настоящій смыслъ? повторила она: -- ты не терпишь имя, которое я выбрала милому ребенку; это мнѣ очень хорошо извѣстно.
Джобсонъ молчалъ.
-- Ты позволяешь своей сестрѣ упоминать о немъ въ презрительныхъ выраженіяхъ, не протестуя и не сдѣлавъ ей выговора.
Джобсонъ продолжалъ хранить молчаніе.
-- И твоимъ обращеніемъ, если не прямо словами, ты принимаешь участіе въ оскорбленіи памяти великаго и почтеннаго человѣка, родство съ которымъ, какъ ты хорошо знаешь, составляетъ одно изъ немногихъ утѣшеній моей жизни.
Джобсонъ не произнесъ ни слова. Его жена вывернула наружу его совѣсть, какъ самый ловкій адвокатъ, и онъ былъ совершенно смущенъ. Кромѣ того, какъ докторъ, онъ боялся отвѣчать, чтобъ не разстроить ея еще болѣе. Онъ хотѣлъ разсердиться, но взглянулъ на нее и всякое возраженіе замерло на его губахъ. Онъ просто подошелъ къ ней, обнялъ ее и, поцѣловавъ, сказалъ: